Много позже Тимофей Клюшкин пытался ответить самому себе -- отчего же вдруг он решил во что бы то ни было стать великим русским писателем, но из этой затеи никогда не выходило ничего хорошего: набегали санитары, крутили руки, вели его куда-то, где неизбежно ставили уколы, и все последующее время доктор терпеливо пытался объяснить суть самых элементарных вещей... Но уж совершенно точно Тимофей Клюшкин замахнулся на столь почетное звание не в следствие неразделенной любви к Евдокии Аркадьевне Шуйц, как та, по своему заблуждению, считала.

Поначалу Тимофей Клюшкин был великим русским читателем и ни о чем другом даже не помышлял. На автономной гидрометеорологической станции, где он работал вместе со своими остальными двадцатью шестью коллегами, не было никаких развлечений, за исключением скудной библиотеки и Евдокии Аркадьевны Шуйц. Причем, большинство метеорологов предпочитали второе первому, а застенчивому Тимофею Клюшкину, не выдерживавшему никакой конкуренции, оставалось дни и вечера напролет просиживать в библиотеке за прочтением классиков отечественной и зарубежной литературы.

Классики совершенно не трогали Клюшкина. Ну не мог он отождествлять себя с главными героями произведений, передвигающихся на конных экипажах, вызывающих обидчиков на дуэли и носящих шляпы с полями! Все это уже давно перестало быть актуальным, хотелось читать про настоящую жизнь, про таких как он сам. Современные русские авторы тоже его не удовлетворяли. Кто-то из них писал все про те же дуэли и экипажи, хотя никогда не жил в то время и просто не мог знать, как было это все на самом деле. Произведения других напоминали сводку криминальных новостей, разбавленную мексиканскими сериалами и ничего помимо приступов апатии не вызывали. Но о чем же Тимофею Клюшкину прочитать хотелось? Какое бы произведение его по-настоящему захватило?

Перед тем, как уснуть, он мечтал о собственноручно написанном романе, в котором бы просто и очень жизненно описывались будни рядового служащего метеорологической станции, который в один прекрасный момент обнаружил, что планете угрожает экологическая катастрофа и приступил бы к спасению человечества. Как в него бы оказалась по уши влюбленной одна из лаборанток, как она бы от всей души отдавалась ему прямо на приборной панели. Как коварная мафия пыталась бы убрать его, а иностранная разведка использовать его способности в своих целях...

Проснувшись, Тимофей Клюшкин выполнял рутинные замеры, брал пробы, делал записи, после чего шел в библиотеку. Так продолжалось уже не один год, и вот, когда, наконец, библиотека была перечитана им на третий раз, Тимофей с шумом захлопнул книгу и тяжело вздохнул. На следующий день он написал заявление об увольнении по собственному желанию, а еще через неделю вернулся на Большую Землю.

Первым делом Тимофей Клюшкин направился в Союз писателей, чтобы попросить денег на издание романа с рабочим названием «Затишье перед бурей». Там Тимофея не поняли, хотя он и попытался доказать, что внесет свежую струю в застоявшуюся современную литературу. Когда Клюшкин, расстроенный такой недальновидностью и непониманием будущих коллег, высказал несколько эмоциональных замечаний, литераторы обиделись и вежливо попросили сначала все-таки хоть что-то опубликовать.
«Конкуренции боятся, суки!», -- подумал Клюшкин, выходя из здания и пиная, в сердцах, по союзписательской урне.

Следующим в его списке было издательство. Там его терпеливо выслушивали, кивали и согласились напечатать роман без каких-либо колебаний. Правда, полностью за счет автора, несмотря на то, что Тимофей претендовал на очень ничтожный гонорар, а конце беседы даже в сердцах предлагал безвозмездную передачу издательству прав на свое гениальное произведение. Но нет, в издательстве были непреклонны. В принципе, был небольшой шанс, окажись у романа «Затишье перед бурей» явный коммерческий потенциал, но, покуда роман написан еще не был, спрогнозировать данный показатель было чрезвычайно затруднительно.

Тимофею Клюшкину ничего не оставалось, как арендовать квартиру, купить подержанный компьютер и приступить к написанию своего первого шедевра. Но это оказалось не так-то просто, как представлялось. Несколько недель ушло на то, чтобы кое-как заполнить первую страницу. Он многократно перечитывал написанное и принимался все исправлять. Наконец, когда этот процесс ему надоел, Тимофей решил сначала написать все от начала и до конца, а уж коррективы вносить потом. Через пару месяцев, когда роман приблизился к финалу, где главный герой по имени Тимофей Шуйц погибает, успев таки спасти неблагодарное человечество, Клюшкин обнаружил, что объем его чрезвычайно мал. Тридцати страниц ну никак не хватало для полноценного романа. Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что сюжет нужно разбавить романтической линией, уделить больше внимания на описание окружающей обстановки, проработать характеры персонажей. И работа закипела с новой силой. Когда число страниц перевалило за двести, в романе изменился финал и появилось около десятка новых персонажей. Написанное понравилось Тимофею Клюшкину. Для первого произведения это было совсем даже неплохо.

Из издательства позвонили довольно быстро. Они исправили грамматические ошибки и заменили несколько часто повторяющихся слов. Все, что Тимофею Клюшкину оставалось, это оплатить работу издательства и типографии, что он, не откладывая, и сделал...

Через три недели в коридоре его арендованной квартиры вдоль стен были ровно уложены пачки с только что напечатанными книгами. Тимофей разорвал оберточную бумагу, достал один их экземпляров и принялся с упоением его изучать. Здесь было все: и рисунок на обложке, и его фамилия, и оглавление и краткая аннотация. Разъединяя слипшиеся страницы, он приступил к чтению. Прочитав до глубокой ночи, он бережно закрыл роман и лег спать, чтобы наутро проснуться знаменитым...

В магазинах книги принимали неохотно, помалу и обязательно под реализацию. Продавался роман еще хуже. Точнее, он совсем не продавался. «Нужна раскрутка», -- поясняли ему в книжных магазинах. Но денег на это у Клюшкина уже не было.
Взяв несколько экземпляров, он снова отправился в Союз писателей. Его опять таки встретили не очень любезно, но книжки взяли и обещали прочитать. Следующая встреча нового писателя с Союзом состоялась через месяц.
-- Вам нужно больше работать над костяком сюжета, -- втолковывал Клюшкину маститый критик. -- Он у вас провисает, а иногда и вовсе теряется в чрезмерной загруженности деталями.
-- Роман тогда слишком маленький бы получился, -- пытался объяснить Тимофей.
-- И зачем столько откровенных сцен? -- удивлялся критик. -- Для чего было их расписывать в таких подробностях?
-- Хотелось пожизненнее, -- снова попробовал возразить Тимофей.
-- Нет, господин Клюшкин, -- резюмировал критик. -- Ваш роман совершенно никуда не годится. Он не представляет ни художественной, ни коммерческой ценности. Извините, но вам еще очень много нужно работать над изложением собственных мыслей...

Тимофей брел в квартиру с поникшей головой. Вернувшись, он обзвонил все магазины: за последний месяц было продана всего пара экземпляров. Он бросил трубку. Один из купленных экземпляров сейчас лежал у него на столе. Не может же быть, чтобы в мире не нашлось хотя бы десятка тысяч людей, мыслящих теми же категориями, что и он! Но как объяснить, что им нужна эта книга? Как их найти?
Все последующие дни Тимофей Клюшкин пропадал в Интернете. Он разместил свой роман почти на всех литературных сайтах, послал его на все обнаруженные литературные конкурсы. После этого стал ждать. Но ничего не происходило. На литературных сайтах случайные читатели оставляли свои едкие замечания, на которые Тимофей очень бурно реагировал, окончательно всех распугав. Литературные конкурсы один за другим заканчивались, но своей фамилии Тимофей не обнаруживал даже на самых первых кругах отбора. Он писал организатором письма с вопросами -- дошло ли до них его произведение. Ему отвечали, что дошло. Тогда он слал гневный вопрос -- в чем дело? После этого ему обычно уже не отвечали...

Денег катастрофически не хватало. «Ничего», -- утешал он себя. -- «Настоящий писатель и должен жить в нужде». За весь следующий месяц он написал около десятка рассказов и выложил их в Интернет. Почти все они так или иначе касались гидрометеорологии, куда теперь, в соответствии с модой, были вкраплены наркотики, потерянность человека в современном обществе, похабные выражения и нетрадиционный секс. В одном из рассказов два наркомана-метеоролога передавали неправильные колебания влажности, что в результате привело к наводнению. Во втором лаборантка с полярной станции бросилась в прорубь, когда узнала, что ее любовница-радистка вступила в неестественную связь с белым медведем. Остальные рассказы так или иначе перекликались между собой. Реакция на новую порцию творческих изысканий Клюшкина со стороны пользователей Интернета все так и оставалась вялой. Изредка кто-то писал краткую рецензию, не выражающую особого восторга.

На одном из форумов Тимофей Клюшкин вдруг обнаружил очень занятную мысль. Чтобы привлечь популярность публики, ее нужно эпатировать. Безысходность подстегнула его к немедленным действиям. Он явился к зданию Союза писателей с целой кипой экземпляров романа «Затишье перед бурей», сложил их у самого входа, разделся до самого гола и пристегнул себя наручниками к перилам. Всем входящим и выходящим он пытался всучить свою книжку, от него в страхе шарахались. Собрались зеваки. Тимофей Клюшкин громко и выразительно цитировал отрывки из романа, выкрикивал свое имя, и зачем-то, видимо в запале, требовал отставки правительства. Заметив выходящего из здания знакомого литератора, он попытался лягнуть его ногой, но тот увернулся. Приехавшая милиция накрыла оскорбляющего общественную мораль Клюшкина, отомкнула наручники и скандального писателя увезли в участок, где после установления личности и ночи, проведенной в КПЗ, бедолагу отпустили.

Все последующие дни Тимофей искал упоминание об инциденте в средствах массовой информации, но, похоже, что его акция осталась для народа незамеченной. Правда, в магазинах был куплен еще один экземпляр романа. Нужно было что-то более действенное. Может быть, окунуться во все тяжкие? На секс и наркотики денег не было, но вот водка была вполне доступным способом «расширения сознания». Напившись, он генерировал в своем мозгу совершенно неординарные сюжеты, которые обещал себе обязательно записывать поутру, но этого никогда не случалась: утра всегда были хмурыми, болезненными и тошнотворными.
Однажды, после употребления двухсот граммов водки, ему вдруг пришла идея проинспектировать книжные магазины. В первом же он учинил скандал, обнаружив что его гениальное произведение умышленно задвигают на самые дальние полки. Охранники вытолкали его на улицу и пригрозили вызвать милицию. В КПЗ больше не хотелось и Клюшкин ретировался.
В один из дней он, также навеселе, попытался навестить своих давних друзей из Союза писателей. На этот раз его туда не пустили. «Боятся, суки!» -- крикнул Клюшкин случайно подвернувшемуся и шарахнувшемуся от него прохожему. После чего гордо зашагал домой. У него зародилась идея нового романа...

Через три месяца Тимофей Клюшкин появился в стенах издательства. У него были дикие глаза, длинные волосы, борода и грязная одежда. В руках Тимофей Клюшкин сжимал пятьсот страниц романа «Союз предателей». Посвящен он был всесильной и мощной организации, контролирующей умы населения. Члены организации предавались всевозможным извращениям, описанным с максимальной подробностью, расправлялись с недовольными и выкачивали из гениальных одиночек их энергию таланта. Главный герой романа Тимофей Клюй проникает в Союз, разгадывает его тайну и жестоко наказывает всех его руководителей с ужасными натуралистическими подробностями.
-- Мы не можем это напечатать, -- неделю спустя испуганно сообщил Клюшкину по телефону издатель. -- Это просто экстремизм какой-то!
В тот же вечер окна издательства подверглись кирпичной атаке, после которой Тимофей Клюшкин был помещен в «обезьянник»...

Прошло еще не меньше года, прежде, чем несостоявшегося русского писателя Тимофея Клюшкина, метающего на многолюдную площадь с крыши многоэтажки сдобренные экстремистскими автографами остатки тиража «Затишья перед бурей», забрали и увезли в психиатрическую лечебницу.
-- Из-за меня это! -- всплакнула Евдокия Аркадьевна Шуйц, наливая себе еще водки и смахивая с крутого бедра потную ладошку инженера по метеозондированию.
Как уже было отмечено ранее, женщина насчет себя сильно ошибалась.

«На гидрометеостанцию номер восемь обрушилась ночь. За окном стоял терпкий аромат прелой листвы, заставляющий сразу вспомнить давно забытое блуждание по грибным местам. Слышался стрекот кузнечиков и биение ночных бабочек о закопченное стекло вагончика. Раскрасневшаяся после бани Даша тихо, на цыпочках прокралась за спину Шуйца. Тимофей не слышал шелеста ее босых пяток по дощатому полу вагончика, ибо был занят анализом недавних исследований. Даша шаловливо улыбнулась и начала тихо раздеваться, бросая одежду прямо на грязный дощатый пол...»

Возможно, что у Тимофея Клюшкина все-таки был небольшой шанс стать великим русским писателем. Лет через двести...