Терри Пратчетт
Опочтарение
(Перевод Романа Кутузова)
Пролог: 9000 лет назад
Флотилии мертвецов дрейфуют по всему миру в подводных реках.
Почти никто не знает о них. Но теорию понять легко.
Она гласит: море, в конце-то концов, во многих отношениях есть ни что иное, как мокрая форма воздуха. А про воздух точно известно, что он разрежен на большой высоте, а чем ниже вы спускаетесь, тем плотнее он становится. Таким образом, когда застигнутый штормом корабль тонет и идет ко дну, он рано или поздно достигнет такой глубины, на которой плотность воды остановит его падение.
Короче говоря, он перестанет тонуть и будет плавать под водой, недосягаемый для штормов, но и морского дна далеко еще не достигший.
Здесь царит покой. Мертвый покой.
У некоторых затонувших кораблей сохраняются снасти, а у некоторых даже паруса. У многих есть команда – запутавшиеся в снастях или привязанные к рулевому колесу моряки.
Благодаря подводным течениям, их путешествие все еще продолжается – без цели, без гавани плывут по миру мертвые корабли с командами из скелетов, над затонувшими городами и между подводными горами, до тех пор, пока корпус не рассыплется в прах от гнили и корабельных червей.
Иногда с них срывается якорь и падает на самое дно, в холодную тишину глубоководной равнины, тревожа покой столетий поднятым облачком ила.
Один из таких якорей почти попал в Ангхаммарада[1], который мирно сидел на дне и смотрел на мертвые корабли, плывущие высоко над его головой.
Он запомнил это событие, потому что это было единственное, что с ним случилось интересного за последние девять тысяч лет.
Пролог: Месяц назад
Есть такая… болезнь семафорщиков[2]. Вроде солнечного удара у моряков, когда, проведя несколько недель под безжалостным солнцем, они вдруг воображают, что корабль окружен зеленой травкой и просто шагают за борт.
А семафорщики иногда воображают, что умеют летать.
Большие семафорные башни стоят через каждые восемь миль, и если забраться на самый верх, то вы окажетесь в 150 футах над землей. Говорят, если слишком долго находиться там с непокрытой головой, то ваша семафорная башня начинает казаться все выше, а соседние башни – все ближе; и в конце концов вам покажется, что можно запросто перепрыгнуть с одной башни на другую, или перелететь, оседлав снующие между ними невидимые сообщения, а может быть, вы вообразите, что вы и есть сообщение. Говорят, это не более чем временное помешательство, вызванное шумом ветра в оснастке. Точно никто не знает. Те, кто шагнул в воздух с высоты 150 футов, редко склонны потом делиться впечатлениями.
Башня слегка гнулась под порывами ветра, но так и было задумано. Куча новых идей была воплощена в этой башне. Она использовала и сохраняла энергию ветра, чтобы работали механизмы, она гнулась, но не ломалась, она вела себя скорее как дерево, чем как строение. Большую часть ее конструкций можно было собрать на земле, а потом установить башню на нужном месте всего лишь за час. Она была изящна и красива. И она могла посылать сообщения почти в четыре раза быстрее, чем башни старой конструкции, используя новую систему заслонок и разноцветные огни.
Вернее, вскоре сможет, как только они разрешат несколько проблем связанных с задержкой срабатывания механизма…
Юноша проворно взбирался на самый верх башни. Большую часть пути он проделал в липком утреннем тумане, но теперь выбрался на сияющий солнечный свет, а туман простирался внизу, как море, до самого горизонта.
Он не обращал никакого внимания на окружающие красоты. Он никогда не мечтал о полетах. Он мечтал об удивительных механизмах, которые делали бы возможным такое, о чем раньше и помыслить не могли
А прямо сейчас он мечтал обнаружить, почему же опять заклинило блок заслонок. Он смазал ползунки, проверил тяги, а потом ему пришлось качнуться далеко в сторону сквозь свежий утренний воздух, чтобы дотянуться и осмотреть сами заслонки. Проделывать такие трюки было не положено, но любой линейный[3] знает, что иногда только так можно заставить семафор работать. Да и вообще, это совершенно безопасно, если ты…
Раздался "дзынь". Он обернулся и увидел, что карабин его страховочной веревки лежит на подъездной дорожке, заметил тень, почувствовал жуткую боль в пальцах, услышал крик и упал…
…как якорь.
Глава первая
Ангел
В которой наш Герой испытывает Надежду, Величайший Дар
Сэндвич Уважения – Мрачные Размышления Палача о Высшей Мере – Знаменитое Последнее Слово – Наш Герой Умирает – Ангелы, кое-что о – Некоторая Опасность Неуместных Предложений Насчет Метлы – Неожиданная Поездка – Мир, Свободный От Честных Людей – Скачущий Человек – Всегда Есть Выбор
Говорят, что перспектива быть повешенным с утра пораньше чудесным образом заставляет разум человека предельно сосредоточиться; к сожалению, он неизбежно сосредотачивается как раз на том, что помещается в теле, которое утром повесят.
Человек, которого собирались повесить, получил от своих любящих, но не очень мудрых родителей имя Мокрист фон Губвиг[4], однако он не собирался порочить это имя (если такое имечко в принципе возможно опорочить), будучи повешенным под ним. Для всего мира вцелом, а также для его кусочка под названием "смертный приговор", в частности, он был Альбертом Блестером[5].
Он решил взглянуть на ситуацию с хорошей стороны и постарался сосредоточить свой разум на том, чтобы не быть повешенным сегодня утром, а в особенности на том, как бы половчее выскрести с помощью ложки крошащийся цемент вокруг одного из камней в стене его камеры. Эта работа занимала его уже пять недель, а ложка в процессе сточилась до размеров пилки для ногтей. К счастью, тюремщики здесь не утруждали себя сменой постельного белья, потому что в противном случае они обнаружили бы самый тяжелый в мире матрас.
Предметом его забот был большой и тяжелый камень с вбитой в него железной скобой для крепления кандалов.
Мокрист сел лицом к стене, уперся в нее ногами, обеими руками ухватился за скобу и потянул изо всех сил.
Его плечи свело судорогой, а перед глазами поплыл красный туман, но камень все-таки вывалился из стены, издав какой-то странный тихий "звяк!" Мокрист с трудом отодвинул его в сторону и заглянул в образовавшуюся дыру.
Другой ее конец был запечатан еще одним огромным камнем, цемент вокруг которого выглядел подозрительно свежим и очень крепким.
Прямо перед ним лежала новая ложка. Блестящая.
Пока он разглядывал ее, у него за спиной раздались аплодисменты. Он повернул голову (недавно перенапряженные сухожилия заныли от боли) и увидел нескольких тюремных охранников, глядевших на него сквозь решетку.
- Прекрасная работа, мистер Блестер! – сказал один из них – Рон теперь должен мне пять долларов! Я ведь говорил ему, что вы очень упорны! "Он просто упрямец" – вот как я сказал!
- Вы подстроили все это, да, Уилкинсон? – слабым голосом спросил Мокрист, вернувшись к созерцанию ложки[6].
- О, это не мы, сэр. Приказ лорда Ветинари. Он особо подчеркнул, что всем осужденным преступникам должна быть предоставлена возможность выбраться на свободу.
- На свободу? Да здесь же этот чертов огромный камень лежит на пути!
- Да, лежит, сэр, именно так, лежит. – согласился охранник – Это же только возможность, а не сама свободная свобода как таковая. Ха, звучит немного глупо, э?
- Да уж – согласился Мокрист.
Он не стал добавлять "вы, ублюдки". В конце концов, охранники совсем неплохо обращались с ним все эти шесть недель, а он взял себе за правило налаживать хорошие отношения с людьми. В этом ему не было равных. Навыки общения были его основным товаром; может быть даже и вовсе единственным.
Ну и кроме того, у них были большие дубинки. Так что он осторожно добавил лишь:
- Возможно, кое-кому это показалось бы жестоким, мистер Уилкинсон.
- Да, сэр, мы спрашивали его об этом, сэр, но он сказал, вовсе нет. Он сказал, это курс – охранник наморщил лоб – труд-но-терьера-пии, это такие упражнения для здоровья, предотвращают хандру и дарят величайшее из всех сокровищ – Надежду, сэр.
- Надежду – мрачно пробормотал Мокрист.
- Вы не расстроились, сэр?
- Расстроился? Да отчего же мне расстраиваться, мистер Уилкинсон?
- Да уж, вы не то, что ваш предшественник в этой камере, сэр. Он умудрился пролезть вот в эту сливную трубу. Очень маленький был человек. Очень гибкий.
- Мокрист взглянул на маленькую решетку в полу. Такой вариант ему даже в голову не приходил.
- Она ведет в реку? – спросил он.
Охранник улыбнулся.
- Вы бы так и подумали, да? Вот он был действительно расстроен, когда мы выудили его обратно. Рад видеть, что вы поняли дух этой затеи, сэр. Вы стали просто образцом для всех нас, ну, как вы себя вели. Прятали цемент в матрас, да? Очень умно, очень аккуратно. Очень чистенько. Содержать вас здесь, это и в самом деле поднимало нам настроение. Кстати, миссис Уилкинсон передает вам самую искреннюю благодарность за корзинку с фруктами. Очень шикарная корзинка. В ней даже кумкваты были!
- Не стоит благодарности, Уилкинсон.
- Начальник тюрьмы аж позеленел от зависти из-за этих кумкватов, потому что у него в корзинке оказались только финики, но я сказал ему, сэр, что фруктовые корзинки – они как жизнь: пока не снимешь сверху ананас, ни за что не угадаешь, что же там под ним. Он тоже вас благодарит.
- Рад, что ему понравилось, мистер Уилкинсон. – рассеянно сказал Мокрист.
Некоторые дамы, раньше сдававшие ему жилье, приносили в тюрьму передачи для "бедного заблудшего мальчика", а Мокрист считал разумным инвестировать в щедрость. В конце концов, чтобы сделать такую карьеру, как у него, в первую очередь нужно быть стильным.
- Вообще говоря – как бы невзначай заметил мистер Уилкинсон – мы тут с ребятами подумали, может, вы захотите сейчас облегчить свою душу, ну, на предмет местонахождения того самого места, в котором расположена та самая точка, где вы, да что уж ходить вокруг да около, где вы спрятали украденные деньги?
Вся тюрьма притихла. Даже тараканы внимательно слушали.
- Нет, я не могу сделать этого, мистер Уилкинсон – громко ответил Мокрист, предварительно выдержав драматическую паузу.
Он похлопал себя по карману куртки, поднял палец и подмигнул.
Охранники улыбнулись в ответ.
- Ах, как мы вас понимаем, сэр! А сейчас я бы на вашем месте немного отдохнул, сэр, потому через полчаса мы вас повесим – сказал Уилкинсон.
- Эй, а как же мой завтрак?
- Завтрак не подается до семи часов, сэр – укоризненно напомнил тюремщик – но знаете что? Я сделаю вам сэндвич с беконом, потому что уважаю вас, мистер Блестер.
До рассвета оставалось всего несколько минут, когда его провели по короткому коридору, вывели из тюрьмы и препроводили в небольшую комнатку под эшафотом. Мокрист почувствовал, что смотрит на самого себя со стороны, как будто часть его души отделилась от тела и летала вокруг как воздушный шарик, готовый сорваться с веревочки.
Комнатка освещалась сквозь щели в помосте эшафота у него над головой и в особенности – сквозь щели по краям большого люка. Петли упомянутого люка в данный момент аккуратно смазывал человек в капюшоне.
Заметив вновь прибывших, он прервал свое занятие и сказал:
- Доброе утро, мистер Блестер – он любезно снял капюшон – это я, сэр, Даниэль "Раз Вздернуть" Трупер.[7] Сегодня я ваш палач, сэр. Не волнуйтесь, сэр. Я повесил десятки людей. Так что вскоре мы с вами расстанемся.
- А правда, что человеку, которого не смогли повесить с третьей попытки, даруется помилование, Дэн? – спросил Мокрист, пока палач аккуратно вытирал руки ветошью.
- Слышал я о таком, сэр, слышал. Но меня ведь не за красивые глаза прозвали "Раз Вздернуть", сэр. Желает ли сэр надеть сегодня черный мешок на голову?
- А чем это поможет?
- Ну, некоторые считают, что мешок добавляет экстравагантности. К тому же, он скрывает вылезшие из орбит глаза. На самом-то деле мешок - это больше для зрителей. Кстати их сегодня немало собралось. Думаю, это от того, что вчера "Таймс" опубликовала отличную заметку про вас. В ней все говорят, каким вы были замечательным юношей и все такое. Э… вы не согласились бы предварительно подписать мне веревку, сэр? Ну, я имею в виду, что после того мне вряд ли удастся попросить вас об этом, э?
- Подписать веревку? – удивился Мокрист.
- Дасэр – ответил палач – Это, типа, традиция такая. Многие охотно покупают использованные веревки. Коллекционеры, можно сказать. Чего только люди не собирают, э? Подписанная, конечно же, ст0ит дороже.
Он взмахнул в воздухе толстой веревкой.
- У меня и ручка специальная есть, чтобы на веревке писать. Как насчет одной подписи на каждую пару дюймов? Просто подпись, никаких посвящений не нужно. Для меня это живые деньги, сэр. Буду очень вам признателен!
- Так признательны, что не повесите меня? – спросил Мокрист, принимая ручку.
Палач благодарно рассмеялся. С удовлетворением кивая, Мистер Трупер следил, как Мокрист подписывает веревку по всей длине.
- Отличная работа, сэр, считайте, что вы только что подписали мой пенсионный план. Ну а теперь… все готовы?
- Я – нет! – быстро сказал Мокрист, чем вызвал новый приступ всеобщего веселья.
- Ну вы и тип, мистер Блестер – сказал мистер Уилкинсон – нам будет нехватать вас, это правда.
- А уж мне-то как будет не хватать! – ответил Мокрист.
Это снова было воспринято как остроумная шутка. Мокрист вздохнул.
- Вы действительно думаете, что такие спектакли помогут предотвратить преступления, мистер Трупер? – поинтересовался он.
- Ну, в общем, я думаю, трудно сказать точно, потому что, видите ли, проблематично подвергнуть учету те преступления, которые не были совершены. – сказал палач, напоследок еще раз проверяя, хорошо ли открывается люк. – Однако, в частности, сэр, я бы отметил высокую эффективность этих мероприятий.
- В каком смысле? – спросил Мокрист.
- А в таком, что там, наверху, на эшафоте, я никого и никогда не встречал дважды. Ну что, пойдем?
Когда они вышли на свежий утренний воздух, в толпе началось оживление, раздалось несколько выкриков "Буу!" а кое-где даже послышались аплодисменты. Все-таки люди странно мыслят. Укради пять долларов – и тебя назовут мелким воришкой. Но если ты украл тысячи, то тут уж одно из двух: или ты правительство, или герой.
Пока зачитывали список его преступлений, Мокрист просто смотрел в пространство. Он никак не мог избавиться от чувства, что все происходящее просто нечестно. Он никогда не опускался до того, чтобы бить кого-нибудь по голове. Он даже дверь ни разу не выламывал. Ну да, иногда вскрывал замки, но потом всегда аккуратно запирал их за собой. Помимо всех этих конфискаций, неожиданных разорений и внезапных банкротств, что он, в сущности, сделал действительно плохого? Он просто менял местами числа.
- Неплохая сегодня толпа собралась – заметил мистер Трупер, перебрасывая веревку через перекладину и занимаясь узлами. – и пресса тоже. "Кого вздернули?" даст подробный репортаж, конечно же, и "Таймс" тут, и "Псевдополис Геральд", это наверное из-за банка, который там обанкротился, да и корреспондент из "Дилера Равнин Сто" тоже здесь, я слыхал. У них отличный финансовый раздел, я всегда смотрю там цены на использованные веревки. Похоже, куча народу мечтает увидеть вас в петле, сэр.
Мокрист заметил черную карету, тихо возникшую позади толпы. На ней не было герба, по крайней мере, так казалось, если вы не знали маленький секрет: гербом лорда Ветинари был черный щит. Черное на черном. Нельзя не признать – у этого ублюдка есть стиль…
- Э? Что? – спросил он, почувствовав, что его толкнули в бок.
- Я спросил вас, не хотите ли сказать последнее слово, мистер Блестер? – осведомился палач – Это обычай такой. Может, вы заранее придумали что-нибудь?
- Вообще-то я не собирался умирать – сказал Мокрист.
И это была правда. Он действительно не собирался, вплоть до настоящего момента. Он был уверен, что хоть что-нибудь помешает этому случиться.
- Отличное последнее слово, сэр – одобрил мистер Уилкинсон – ну что же, приступим?
Мокрист прищурился. Занавеска на окне кареты шелохнулась. Потом открылась дверца. Перед ним забрезжила Надежда, величайшее из сокровищ.
- Нет, постойте, на самом деле это не было мое последнее слово. – поспешно сказал он – Э… Дайте подумать…
Из кареты вышел худощавый, похожий на клерка человек.
- Э… в общем, сейчас неплохую речь скажу… э…
Ага, теперь в происходящем появился смысл! Ветинари просто хотел испугать его, вот что. Очень в его стиле, судя по тому, что Мокрист раньше слышал об этом человеке. Ну а теперь дело идет к помилованию!
- Я… э… я…
Там, внизу, клерк с трудом продирался сквозь плотную толпу.
- Не могли бы вы немного поторопиться, мистер Блестер? – сказал палач – Хорошенького понемножку, э?
- Я хочу сделать все как следует – раздраженно сказал Мокрист, наблюдая, как клерк пытается обойти огромного тролля.
- Да, но всему же есть предел, сэр – поторопил его палач, слегка обеспокоенный нарушением установленного этикета – Иначе вы могли бы говорить, э, целые дни напролет! Коротко и ясно, сэр, вот в чем стиль.
- Верно, верно – сказал Блестер – Э… о, посмотрите, вы видите вон того человека? Вон он, машет вам?
Палач взглянул на клерка, который уже пробрался в первые ряды толпы.
- У меня сообщение от лорда Ветинари! – прокричал клерк.
- Да! – воскликнул Мокрист.
- Он говорит, пора приступать к делу, уже давным-давно рассвело! – крикнул клерк.
- Ох – сказал Мокрист, пожирая взглядом черную карету. У проклятого Ветинари чувство юмора ничуть не лучше, чем у охранников в тюрьме.
- Давайте же, мистер Блестер, вы же не хотите, чтобы у меня были неприятности? – сказал палач, похлопав его по плечу – Всего пара слов, и все мы отправимся дальше по жизни. Исключая присутствующих, разумеется.
Ну что же, вот и настал тот самый миг. Мокрист испытал даже какое-то странное облегчение. Не нужно больше опасаться худшего, потому что худшее уже случилось и скоро все будет кончено. Охранник был прав. Все что нужно сделать в этой жизни – это вытащить ананас, сказал себе Мокрист. Он большой, колючий и шишковатый, но зато под ним могут оказаться персики. Эта теория прекрасно подходила для жизни, но сейчас казалась абсолютно бесполезной.
- В таком случае – сказал Мокрист фон Губвиг – я вручаю свою душу любому богу, который сможет найти ее.
- Мило – прокомментировал палач и дернул за рычаг.
Альберт Блестер умер.
Впоследствии все согласились с тем, что он произнес отличное последнее слово.
- А, мистер Губвиг – сказал отдаленный голос, приближаясь – Вижу, вы проснулись. И все еще живы, пока что.
Была в последнем замечании какая-то интонация, которая подсказала Мокристу, что длительность этого "пока" полностью зависит от говорящего.
Мокрист открыл глаза. Он сидел в удобном кресле. За столом напротив, слегка поджав губы и соединив перед лицом пальцы рук, сидел Хавелок, лорд Ветинари, человек, под чьим откровенно-деспотическим управлением Анк-Морпорк стал городом, в котором всем почему-то хотелось жить.
Древний животный инстинкт подсказал Мокристу, что другие люди стоят позади его удобного кресла, и что ему сразу же станет крайне неудобно, если он попытается сделать резкое движение. Но даже они не вызывали в нем такого ужаса, как этот внимательно глядящий на него худощавый человек со смешной маленькой бородкой и руками пианиста, одетый в черную мантию.
- Хотите узнать кое-что об ангелах, мистер Губвиг? – приветливо спросил Патриций – Я знаю о них два интересных факта.
Мокрист промычал что-то неразборчивое. Путей побега перед собой он не видел, а о том, чтобы обернуться, не могло быть и речи. Шея болела ужасно.
- Ах, да. Вас же повесили. – сказал Ветинари – Висельное дело – точная наука. Мистер Трупер – мастер высокого класса. Толщина веревки и то, как она скользит, там ли завязать узел или здесь, связь между весом и расстоянием… о, я уверен, он мог бы целую книгу об этом написать. Вы были на волосок от смерти, как я понимаю. Только эксперт мог бы заметить, что вас повесили не до конца, а единственным экспертом в непосредственной близости был наш друг мистер Трупер. Нет, Альберт Блестер мертв, мистер Губвиг. Триста человек готовы поклясться, что видели, как он умер.
Ветинари наклонился вперед.
- И, соответственно, я хочу сейчас поговорить с вами об ангелах.
Мокрист снова что-то промычал.
- Первый интересный факт об ангелах, мистер Мокрист, состоит в том, что иногда, очень редко, в какой-то момент жизни, когда человек по глупости так запутал ее, что иного выхода, кроме смерти, не остается, к нему приходит, или даже я сказал бы является ангел и предлагает ему вернуться к тому моменту, когда все пошло наперекосяк, и сделать все снова, на этот раз правильно. Мистер Мокрист, я был бы счастлив, если бы вы думали обо мне как об… ангеле.
Мокрист уставился на него. Он же чувствовал рывок веревки и хватку петли на горле! Он же видел, как накатила тьма! Он умер!
- Я предлагаю вам работу, мистер Губвиг. Альберт Блестер похоронен, но у мистера Губвига есть будущее. Очень короткое, конечно, если он будет вести себя глупо. Я предлагаю вам работу, мистер Губвиг. Работу, за зарплату. Я понимаю, что эта концепция вам мало знакома.
"Только как разновидность ада" – подумал Мокрист.
- Это работа Главного Почтмейстера Анк-Морпоркского Почтамта.
Мокрист продолжал тупо смотреть на него.
- Хочу только добавить, мистер Губвиг, что позади вас есть дверь. Если вы в любой момент нашего собеседования почувствуете желание уйти[8], вам достаточно просто шагнуть сквозь эту дверь, и вы больше никогда не услышите обо мне.
Мокрист мысленно поместил эти слова в раздел "очень подозрительно".
- Продолжаю: работа, мистер Губвиг, предполагает обновление и поддержку функционирования городской почтовой службы, подготовку международных отправлений, поддержание в порядке имущества Почты и так далее и тому подобное…
- А если вы воткнете мне в зад метлу, я еще и пол смогу подметать – вдруг раздался голос. Мокрист понял, что это был его голос. У него в голове царил кавардак. Обнаружить, что загробная жизнь вот такая, стало для него настоящим шоком.
Лорд Ветинари очень, очень внимательно посмотрел на него.
- Ну, если вы так настаиваете – сказал он и повернулся к стоящему поблизости клерку - Барабантт[9], вы не знаете, есть ли у нашего уборщика чулан с метлами на этом этаже?
- О, да, милорд – ответил клерк – могу ли я…
- Это была шутка! – взорвался Мокрист.
- Ах, извините, я не понял – сказал Ветинари, снова поворачиваясь к Мокристу – Пожалуйста, предупредите меня, если вы почувствуете потребность еще раз пошутить, хорошо?
- Послушайте – сказал Мокрист – я не знаю, что здесь происходит, но про доставку почты я не знаю вообще ничего!
- Мистер Мокрист, этим утром у вас небыло вообще никакого опыта относительно пребывания в мертвом состоянии, но, если бы не мое вмешательство, то вы бы и с этим чрезвычайно успешно справились. - резко заметил лорд Ветинари - Это прекрасная иллюстрация простой истины: не попробуешь - не узнаешь.
- Но когда вы приговорили меня…
Ветинари приподнял бледную руку.
- А? – переспросил он.
Мозг Мокриста, который наконец-то осознал, что ему пора включиться в дело, взял контроль на себя:
- Э… когда вы… приговорили… Альберта Блестера…
- Неплохо. Продолжайте.
- …вы сказали, что он был прирожденным преступником, мошенником по призванию, отчаянным лжецом, извращенным криминальным гением и абсолютно не заслуживающим доверия типом!
- Вы принимаете мое предложение, мистер Губвиг? – резко спросил Ветинари.
Мокрист взглянул на него.
- Извините – сказал он, поднимаясь на ноги – я просто хочу проверить кое-что.
Позади его кресла стояли два одетых в черное человека. Это не был какой-то особенный стильный черный цвет, скорее, это был практичный черный цвет, такую одежду одевают люди, которые не хотят чтобы на ней были заметны мелкие брызги и пятна. Они производили впечатление обычных клерков, но только до тех пор, пока не заглянешь им в глаза.
Они разошлись в стороны, когда Мокрист направился к двери, которая находилась именно там, где было обещано. Он очень осторожно открыл ее. За дверью ничего небыло, в том числе пола. Как человек, который хочет досконально изучить все возможности, он вынул из кармана то что осталось от ложки и уронил вниз. Прошло немало времени, прежде чем он услышал звук падения.
Затем он вернулся и сел в свое кресло.
- Возможность свободы? – спросил он.
- Именно – ответил лорд Ветинари – Всегда есть выбор.
- Вы имеете в виду… что я могу выбрать верную смерть?
- Тем не менее, это выбор – сказал Ветинари – Или назовите это альтернативой. Видите ли, я верю в свободу, мистер Губвиг. Не многие люди на это способны, хотя и утверждают обратное. И ни одно практическое определение свободы не обойдется без свободы принимать последствия своих действий. Несомненно, это именно та свобода, на которой базируются все остальные свободы. Ну а теперь… вы беретесь за эту работу? Никто вас не узнает, я уверен. Кажется, вас никто и никогда не узнавал.
Мокрист пожал плечами.
- Ох, ну хорошо. Конечно, я согласен, как прирожденный преступник, отчаянный лжец, мошенник и абсолютно не заслуживающий доверия извращенный гений.
- Превосходно! Добро пожаловать на государственную службу! – сказал Ветинари, протягивая ему руку – Я всегда гордился своей способностью нанимать именно тех людей, каких нужно. Ваш оклад составляет двадцать долларов в неделю, и, насколько я знаю, Почтмейстеру положена небольшая квартирка в здании Почтамта. Где-то там и ваша форменная шляпа. Мне понадобятся регулярные отчеты. Удачного дня.
Он опустил взгляд в свои бумаги. Потом снова поднял его.
- Вы все еще здесь, Главный Почтмейстер?
- Вот так вот просто? – спросил потрясенный Мокрист – Минуту назад меня повесили, а в следующую минуту вы уже берете меня на службу?
- Хм, посмотрим… да, думаю так и есть. Хотя, нет. Конечно же. Барабантт, выдайте мистеру Губвигу его ключи.
Клерк шагнул вперед и вручил Мокристу целую связку ключей на огромном ржавом кольце, а затем протянул ему ведомость.
- Распишитесь здесь, пожалуйста, Главный Почтмейстер. – сказал он.
"Постой минутку – подумал Мокрист – ведь это всего лишь один город. У него есть ворота. Он полностью окружен самыми разными направлениями для бегства. Так какая разница, что я тут понапишу?"
- Конечно – сказал он вслух и нацарапал в ведомости свое имя.
- Ваше настоящее имя, если не трудно – сказал лорд Ветинари, не поднимая взгляда от своих бумаг – Какое имя он написал, Барабантт?
Клерк склонил голову, вглядываясь.
- Гм… Этель Змея[10], ваша светлость, насколько я могу разглядеть.
- Сконцентрируйтесь, мистер Губвиг – не отрываясь от своей работы, устало сказал Ветинари.
Мокрист расписался снова. В конце концов, какие это может иметь далеко идущие последствия? Хотя идти придется действительно далеко, особенно если ему не удастся найти лошадь.
- Ну вот, осталось только урегулировать вопрос с вашим надзирающим офицером – сказал лорд Ветинари, все еще погруженный в свои бумаги.
- Надзирающим офицером?
- Да. Я же не совсем идиот, мистер Губвиг. Он встретит вас перед Почтамтом через десять минут. Удачного дня.
Когда Мокрист ушел, Барабантт вежливо кашлянул и спросил:
- Вы думаете, он придет на эту встречу, милорд?
- Всегда нужно учитывать психологию субъекта – сказал Ветинари, не отрываясь от редактирования официального доклада - Я это делаю постоянно, а вы, Барабантт, к сожалению, нет. Вот почему он унес вашу ручку.
Всегда двигайся быстро. Потому что никогда не знаешь, что преследует тебя по пятам.
Десять минут спустя Мокрист фон Губвиг был уже далеко за городом. Он купил лошадь, что его немного раздражало, но скорость была сейчас важнее всего, времени у него хватило только на то чтобы забежать в один из своих тайников, схватить припрятанный там на крайний случай пояс с деньгами и купить старую клячу в "Купи-коробочке", что в платных конюшнях Хобсона[11]. По крайней мере, покупка имела перед кражей то преимущество, что раздраженный горожанин не побежит жаловаться в Стражу.
Никто не задержал его. Никто не обратил на него внимания; собственно, так было всегда. Городские ворота, разумеется, были широко распахнуты. Перед ним раскинулись равнины, открывающие массу возможностей. А уж превращать ничто в кое-что к своей выгоде он был великий мастер. Например, в первом же попавшемся на пути маленьком городке он поколдовал над своей старой клячей с помощью кое-каких ингредиентов и приемов, после чего ее цена повысилась в два раза, по крайней мере, на ближайшие двадцать минут, если раньше не пойдет дождь. Двадцать минут было как раз достаточно, чтобы продать ее и купить лошадь получше за цену немного меньше ее реальной стоимости. Он повторит этот трюк в следующем городке и в ближайшие три, максимум четыре дня у него будет действительно стоящий конь.
Но все это был мелкий побочный бизнес, просто чтобы не терять сноровку. У него было три кольца с почти настоящими брильянтами, зашитых в подкладку его куртки; одно с совсем настоящим в секретном кармашке на рукаве; и почти совсем золотой доллар, хитро запрятанный в воротник. Для него это были рабочие инструменты, как пила и молоток для плотника. Весьма примитивные инструменты, надо признать, но с ними он был снова в деле.
Есть поговорка: "Нельзя обмануть честного человека", ее чаще всего повторяют люди, которые имеют неплохой доход, обманывая честных людей. В любом случае, Мокрист никогда не делал этого преднамеренно. Обманутый честный человек имеет тенденцию бежать с жалобами в местную Стражу, которую в наши дни стало совсем непросто подкупить. Обманывать нечестных людей гораздо безопаснее и в некотором роде представляет больше спортивного интереса. И, конечно же, играет свою роль то, что их очень много вокруг. Почти не приходится выбирать.
Через полчаса после прибытия в городок Хэпли[12], из которого большой город выглядел всего лишь как столб дыма на горизонте, он уже сидел около местной гостиницы, очень грустный, с брильянтовым кольцом ценой не меньше ста долларов в руках и острой необходимостью как можно скорее попасть домой в Колению[13], где его бедная престарелая матушка помирала от Мошкробов[14]. Одиннадцатью минутами позже он уже терпеливо стоял около ювелирной лавки, внутри которой ювелир объяснял добросердечному горожанину, что колечко, которое приезжий готов продать за двадцать долларов на самом деле стоит семьдесят пять (даже ювелирам надо на что-то жить). А через тридцать пять минут после этого он уже скакал прочь на хорошей лошади с пятью долларами в кармане, оставив позади злорадствующего добросердечного горожанина, который, несмотря на то что он был достаточно сообразителен, чтобы внимательно следить за руками Мокриста, скоро должен был отправиться к ювелиру и попытаться продать ему за семьдесят пять долларов блестящее бронзовое колечко со стекляшкой, которое стоило максимум пятьдесят центов чьих-либо денег.
Этот благословенный мир практически свободен от честных людей, за то он чудесно полон людьми, которые верят, что могут отличить честного человека от мошенника.
Он похлопал себя по карману куртки. Конечно, тюремщики утащили его карту, видимо в тот момент, когда он был очень занят, изображая труп. Это была хорошая карта и нет сомнений, что, изучая ее, мистер Уилкинсон с приятелями приобретут массу познаний в криптографии, географии и обманной картографии. Хотя они, конечно же, так и не смогут определить с ее помощью местонахождение эквивалента 150 000 анк-морпоркских долларов в различных валютах, потому что эта карта была полной и абсолютной выдумкой. Тем не менее, Мокрист внутренне наслаждался приятным теплым чувством, при мысли, что они, благодаря ему, на некоторое время станут обладателями величайшего сокровища, каковое есть Надежда.
По мнению Мокриста, человек, который не в состоянии просто запомнить, где он спрятал клад, вполне заслуживает того чтобы лишиться его. Хотя ему самому следовало пока держаться от клада подальше, лучше подумать о том, что впереди…
Мокрист даже не побеспокоился узнать название следующего городка. В нем была гостиница, и этого достаточно. Он снял номер с видом на заброшенную аллею, проверил, легко ли открывается окно, плотно поужинал и рано отправился спать.
"Вцелом, неплохо" - подумал он. Еще утром он был на настоящем эшафоте с настоящей петлей вокруг своей настоящей шеи, а вечером он уже снова в деле. Все что оставалось сейчас предпринять, так это снова отрастить бороду и держать подальше от Анк-Морпорка ближайшие шесть месяцев. А может, и трех будет достаточно.
У Мокриста был талант. Кроме того он приобрел множество полезных навыков, которые стали практически его второй натурой. Он научился быть обаятельным, но что-то в его генетике делало его незаметным. Его талант позволял ему оставаться практически невидимкой даже перед лицом целой толпы. Люди всегда затруднялись описать его внешность. Он был… он был "примерно". Ему было примрно двадцать лет, или примерно тридцать. В рапортах Старжи по всему континенту он был описан, о!, как человек ростом примерно шесть футов два дюйма или пять футов девять дюймов, с волосами всех оттенков от шатена до блондина, а все его лицо представляло собой полное отсутствие особых примет. Он был примерно… средний. Что люди запоминали – так это всякие декоративные штучки, вроде очков или усов, у него всегда был с собой изрядный запас и того, и другого. Кроме того, они запоминали имена и манеры. Их у него были сотни.
А, и еще: они запоминали, что были гораздо богаче до встречи с ним.
В три часа ночи дверь номера резко открыли. Очень резко: обломки дерева забарабанили по стене. Но Мокрист успел выскочить из кровати и нырнуть в окно раньше, чем первый из них упал на пол. Это был рефлекс, размышлений тут не требовалось. Ну и кроме того, перед сном он убедился, что под окном стоит огромная бочка с водой, которая должна была смягчить его падение.
Теперь ее здесь небыло.
Но кто бы ни похитил эту бочку, он оставил на месте землю, на которой она стояла, так что смягчать падение пришлось об нее, ценой поврежденного колена.
Постанывая от боли, он поднялся на ноги, и запрыгал по аллее на одной ноге, опираясь на стену. Конюшни располагались за гостиницей; все что ему было сейчас нужно, это как-то взобраться на лошадь, любую лошадь…
- Мистер Губвиг? – проревел большой голос.
О боги, это тролль, это звучит как тролль, и к тому же очень большой, он и не знал, что они есть здесь, вдали от больших городов…
- Вам Не Сбежать И Не Скрыться, Мистер Губвиг!
Постой, постой, он же не называл своего настоящего имени никому в этом городе? Но эти мысли просто промелькнули в подсознании. За ним кто-то гонится, значит, ему нужно бежать. Или прыгать.
Добравшись до ворот конюшни, он рискнул оглянуться. В его комнате были видны красные отсветы. Они же не собираются спалить всю эту несчастную гостиницу из-за нескольких долларов? Что за глупость! Все же знают, что если тебе всучили хорошую подделку, нужно как можно скорее продать ее другому дурачку, разве нет? Некоторые люди безнадежно тупы.
Его лошадь была в конюшне одна и кажется не испытала восторга, увидев его. Он умудрился взнуздать ее, прыгая на одной ножке. Возиться с седлом вообще не имело смысла. Он умел ездить без седла. Проклятье, однажды ему пришлось скакать и без штанов тоже, но, к счастью, смола и перья помогли ему тогда накрепко приклеиться к лошади. Он был просто чемпионом мира по скоростному покиданию городов.
Мокрист собрался уже выводить лошадь из стойла, когда услышал звяканье.
Взглянув вниз, он пинком отшвырнул солому.
Ярко-желтый брусок металла соединял два куска цепи, каждый из которых соединялся с желтыми металлическими кольцами, сковавшими передние ноги лошади. Эта лошадь могла теперь двигаться только прыжками, как и он сам.
Они стреножили ее, они, черт их забери, стреножили ее…
- Ах, Мистер Губбббвиг – голос раскатился по конюшне – Хотите Ли Вы Узнать Правила, Мистер Губвиг?
Он в отчаянии огляделся вокруг. Ничто здесь не было похоже на оружие, да и в любом случае вид оружия заставлял его нервничать, поэтому он никогда не носил его с собой. Оружие слишком высоко поднимает ставки. Гораздо лучше заболтать противника, запутать его, или, если это не срабатывает, полагаться на крепкие подошвы и крик: "Смотри, что это вон там?!"
Однако сейчас он совершенно ясно ощущал, что может болтать сколько угодно, слушать его все равно не станут. А что касается бегства, то он мог только прыгать на одной ноге.
В углу стояли метла и деревянное ведро для овса. Услышав, как тяжелые шаги приближаются к дверям конюшни, он сунул метлу себе под мышку, чтобы использовать ее как костыль, и взялся за ручку ведра. Когда дверь начала открываться, он изо всех сил ударил ведром в проем, и почувствовал, как оно разлетелось на части. Воздух заполнился щепками. Через секунду он услышал удар тяжелого тела о землю.
Мокрист перескочил через него и устремился в темноту.
Что-то твердое, как кандалы, сомкнулось вокруг его здорового колена. Пару секунд он цеплялся за ручку метлы, а потом упал.
- Я Хорошо Отношусь К Вам, Мистер Губвиг! – радостно прогрохотал голос.
Мокрист застонал. Метлу здесь похоже хранили просто как украшение, потому что для подметания она явно не использовалась, судя по отложениям на полу конюшни. Если взглянуть с другой стороны, это было даже неплохо, потому что он упал на мягкое.
Кто-то схватил его за куртку и поднял из навоза.
- Встаем, Мистер Губвиг!
- Произносится "Губфиг", ты, идиот – простонал он – "ф", не "в"![15]
- Фстаем, мистер Губфиг – повторил громкий голос и Мокристу под мышку сунули его костыль из метлы.
- Кто, черт возьми, ты такой? – выдавил из себя Губвиг.
- Я Ваш Надзирающий Офицер, Мистер Губфиг!
Мокрист умудрился повернуться и посмотрел вверх, а потом еще выше, в лицо пряничного человечка с горящими красным светом глазами. Когда он говорил, его рот был как щель в ад.
- Голем? Ты – чертов голем?
Создание подняло его одной рукой и перебросило себе через плечо. Затем оно нырнуло в конюшню и Мокрист, который висел головой вниз уткнувшись носом в глиняное тело, понял, что другой рукой оно взяло лошадь. Раздалось короткое тихое "иго-го".
- Нам Надо Спешить, Мистер Губфиг! Вы Обязаны Предстать Перед Лордом Ветинари в Восемь Часов! И Фыйти На Работу в Девять!
Мокрист застонал.
- А, Мистер Губвиг. К сожалению, мы встретились снова – сказал Лорд Ветинари.
Было восемь часов утра. Мокрист стоял, покачиваясь. Его колену стало лучше, но это была единственная часть его тела, о которой можно было сказать такое.
- Оно шло всю ночь! – посетовал он – Всю чертову ночь! Да еще и лошадь тащило!
- Садитесь, мистер Губвиг – сказал Ветинари, поднимая взгляд от своего стола и указывая на кресло. – Кстати "оно" на самом деле "он". Конечно, это честь для голема, но я возлагаю на мистера Помпу большие надежды.
Мокрист заметил отблеск красного сияния на стенах, когда стоящий позади него голем улыбнулся.
Ветинари снова уставился на свой стол, и, казалось, потерял к Мокристу интерес. Большую часть его стола занимал здоровенный кусок камня. На нем стояли маленькие резные фигурки гномов и троллей. Это было похоже на какую-то игру[16].
- Мистер Помпа? – переспросил Мокрист.
- Хмм? – отозвался Ветинари, наклоняя голову, чтобы взглянуть на игровую доску под немного другим углом зрения.
Мокрист склонился к Патрицию и ткнул большим пальцем себе за плечо в направлении голема.
- Это – уточнил он – мистерПомп?
- Нет – сказал Ветинари, тоже наклоняясь вперед и внезапно полностью фокусируя свое внимание на Мокристе – Он… мистер Помпа. Мистер Помпа – государственный служащий. Мистер Помпа не спит. Мистер Помпа не ест. И Мистер Помпа, Почтмейстер, никогда не останавливается.
- И что это означает, проще говоря?
- Проще говоря, это означает, что если вы вздумаете, например, сесть на корабль, отплывающий в Ужастралию[17], полагаясь на то, что мистер Помпа велик, тяжел и путешествует только пешком, мистер Помпа все равно последует за вами. Вам надо спать. Мистеру Помпе – нет. Мистер Помпа не дышит. Глубоководные равнины океана не препятствие для мистера Помпы. Четыре мили в час составляют 672 мили в неделю. А потом еще и еще. А потом мистер Помпа поймает вас…
- А вот тут – сказал Мокрист, поднимая палец – позвольте мне прервать вас. Я знаю, что големам не дозволено причинять вред людям.
Ветинари приподнял брови.
- Великие небеса, да с чего вы это взяли?
- Это написано на… чем-то, что у них в голове! Свиток, или что-то такое. Разве нет? – сказал Мокрист уже не так уверенно.
- О, господи – вздохнул Патриций – Мистер Помпа, будьте любезны, сломайте мистеру Губвигу один палец. Только аккуратно, пожалуйста.
- Да, Ваша Светлость – голем двинулся вперед.
- Эй! Нет! Что? – Мокрист отчаянно замахал руками и сбил с доски несколько фигурок. – Стойте! Стойте! Есть же правило! Голем не должен наносить вред человеку или допускать, чтобы человеку был причинен вред![18]
Лорд Ветинари поднял палец.
- Пожалуйста, подождите секундочку, мистер Помпа. Ну что ж, прекрасно, мистер Губвиг, а вы можете припомнить, как там дальше?
- Дальше? Что там дальше? Нет там ничего дальше!
Лорд Ветинари приподнял бровь.
- Мистер Помпа?
- …Если Иное Не Приказано Ему Полномочным Представителем Властей – сказал голем.
- Об этом я никогда раньше не слышал! – запротестовал Мокрист.
- Не слышали? – спросил, видимо, удивленный этим Ветинари – Да я и представить себе не могу, кто не включил бы такой пункт в правила. Молотку не позволено отказываться ударить по шляпке гвоздя, равно как и пиле - морализаторствовать о природе дерева. В любом случае, на меня работают: палач мистер Трупер, с которым вы уже встречались, конечно, и городская Стража, и солдаты, и, иногда, другие… специалисты, которые полностью уполномочены убивать в целях самозащиты или для защиты интересов города.
Ветинари начал собирать упавшие фигурки и заново расставлять их на доске.
- И почему же мистер Помпа должен чем-то отличаться от них? Только потому, что он сделан из глины? В конечном счете, все мы прах и в прах обратимся. Мистер Помпа будет сопровождать вас на работе. Для всех остальных он будет просто вашим телохранителем, как и положено государственному служащему высокого ранга. Только мы двое будем знать, что у него есть… дополнительные инструкции. Големы от природы очень высокоморальные создания, мистер Губвиг, но вам их мораль может показаться слегка… старомодной.
- Дополнительные инструкции? – насторожился Мокрист – Не затруднит ли вас сообщить мне, что же это за дополнительные инструкции?
- Да.
Патриций сдул невидимую пылинку с маленького каменного тролля и поставил его на соотвествующий квадрат игрового поля.
- И? – после паузы напомнил о себе Мокрист.
Ветинари вздохнул.
- Да, меня не затруднило бы сообщить вам, что это за инструкции. Но я этого не сделаю. У вас в этом вопросе нет вообще никаких прав. Кстати, мы реквизировали вашу лошадь, поскольку она является орудием преступления.
- Вся эта история с почтой - очень странное и жестокое наказание! – запротестовал Мокрист.
- В самом деле? – спросил Ветинари – Я предлагаю вам легкую бумажную работу, относительную свободу передвижений, труд на свежем воздухе… нет, я понимаю, что мое предложение несколько необычно, но жестоко? Думаю, нет. Кроме того, я припоминаю, что у нас в подвалах есть некоторые старинные наказания, которые очень жестоки и частенько весьма необычны, так что можете, если хотите, испробовать их на себе. В целях сравнения, так сказать. Ну и разумеется, вы всегда можете предпочесть станцевать сизалевый тустеп.
- Что? – удивился Мокрист.
Барабантт склонился к уху хозяина и что-то прошептал ему.
- О, извините – сказал Ветинари – Конечно же, я имел в виду пеньковое фанданго. Это ваш выбор, мистер Губвиг. Выбор всегда есть, мистер Губвиг. О, кстати… вы знаете второй интересный факт об ангелах?
- Каких ангелах? – спросил злой и сбитый с толку Мокрист.
- О, господи, люди так невнимательны. – вздохнул Ветинари – Ну напрягите же память. Первый интересный факт об ангелах? Я вчера вам рассказывал? Похоже, вы в тот момент размышляли о чем-то другом. Второй интересный факт об ангелах заключается в том, мистер Губвиг, что ангел является человеку только один раз в жизни.
Глава 2
Почтамт
В которой мы встречаем Персонал
Ак Очи – Трактат по Рифмованному Сленгу – "Ах, если бы вы были там!" – Мертвые Письма – Жизнь Голема – Книга Правил
Всегда есть точка зрения. Всегда есть цена. Всегда есть способ. "Посмотри на это так – подумал Мокрист – верная смерть была заменена на возможную смерть, и это уже прогресс, согласен?" Он был свободен ходить повсюду, ну, в настоящий момент ковылять. И оставалось возможность извлечь из всего этого какую-то выгоду. Ну, такое может случиться. В конце концов, это был его талант – видеть возможности там, где все остальные видели только выжженную пустыню. Так что нет ничего плохого в том чтобы несколько дней играть честно, верно? За это время его нога придет в норму, он разведает обстановку, составит план. Может быть даже выяснит, так ли неуязвимы големы, как принято считать. В конце концов, они же сделаны из глины, так? Может, их можно разбить.
Мокрист фон Губвиг поднял глаза и принялся изучать свое будущее.
У Анк-Морпоркского Почтамта был длинный фасад. Это здание явно построили с утилитарной целью. Так что получилась просто большая коробка, чтобы обеспечить пространство для сотрудников, с двумя отходящими назад пристройками, между которыми помещались конюшни. Перед зданием воткнули несколько половинок дешевых колонн, сделали несколько ниш для всяких-разных каменных нимф, расставили вдоль парапета каменные урны и – вуаля! – изобразили таким образом Архитектуру.
В знак признания этих трудов добрые горожане или, что более вероятно, их дети, покрыли стены разноцветными граффити на высоту шести футов.
Под крышей шла надпись, сделанная из бронзовых букв, запятнавших камень зелеными и коричневыми потеками.
- "НИ ДОЖДЬ, НИ СНЕГ, НИ АК ОЧИ НЕ ПОМЕШАЮ Н ШИМ ПОСЛ НЦАМ СПОЛНИТЬ СВОЙ ДОЛГ" – вслух прочел Мокрист. – Какого черта, что это значит?
- Почта Была Когда-то Благородной Организацией – сказал мистер Помпа.
- А как насчет этого? – показал Мокрист.
На дощечке расположенной намного ниже по фасаду, отслаивающейся краской были накарябаны менее героические слова:
ДАЖЕ НЕ СПРАШИВОЙТЕ НАС О:
камнях
троллях с палками
Драконах всех видов
Миссис Торт
Агромных зеленых тварях с зубами
Любых разновидностях черных собак с оранжевыми бровями
Дождях из спаниелей
тумане
Миссис Торт
- Я Сказал, Была Благородной Организацией – прогрохотал голем.
- А кто такая миссис Торт?
- Опасаюсь, Не Могу Помочь Вам В Этом Вопросе, Мистер Губфиг.
- Похоже, они здорово боялись ее.
- Кажется Что Так, Мистер Губфиг.
Мокрист оглядел людный перекресток многолюдного города, на котором они стояли. Люди вообще не обращали на него внимания, хотя на голема иногда бросали косые взгляды, не очень-то дружелюбные.
Все было так странно. Ему было – сколько? Четырнадцать? – когда он последний раз пользовался своим настоящим именем. И только небеса знают, сколько прошло времени с тех пор, когда он последний раз вышел из дома, не нацепив на себя легко удаляемых отличительных признаков. Он чувствовал себя голым. Голым, но при этом незаметным.
Так никем и не замеченный, он поднялся по заляпанным ступеням и повернул ключ в замке. К его удивлению, ключ повернулся легко, а покрытые пятнами старой краски двери открылись без скрипа.
Позади раздался ритмичный гулкий звук. Мистер Помпа хлопал в ладоши.
- Хорошая Работа, Мистер Губфиг! Ваш Перфый Шаг В Карьере, Направленной На Ваше Благо и Благо Нашего Города!
- Ага, точно – пробормотал Мокрист.
Он вошел в огромный, темный вестибюль который освещался только через большой, но заросший грязью стеклянный купол на потолке; здесь, наверное, всегда царил полумрак, даже в полдень. Мастера граффити и тут потрудились на славу.
В темноте он разглядел длинный, кое-где сломанный прилавок, за которым располагались двери и шкафы с многочисленными небольшими отделениями, как соты. Только пчел в них небыло. Зато были голуби. Голуби гнездились на этих полках. Кисло-солоноватый запах старого птичьего помета заполнял помещение, и когда шаги Мокриста застучали по мраморным плитам пола, несколько сотен голубей заполошно взвились в воздух и устремились к дыре в куполе, там где было выбито стекло
- Вот дерьмо – сказал он.
- Ругательства Не Поощряются, Мистер Губфиг – раздался позади него голос мистера Помпы.
- Да почему же? Это слово тут повсюду на стенах написано! Да и вообще, это было не ругательство, а описание ситуации, мистер Помпа! Гуано! Да его здесь целые тонны, наверное. – Мокрист услышал, как его собственный голос эхом отражается от далеких стен – Когда это заведение последний раз работало?
- Двадцать лет назад, Почтмейстер!
Мокрист огляделся.
- Кто это сказал?
Голос шел, казалось, со всех сторон разом.
Затем раздался звук шаркающих шагов, постукивание трости, и перед ним в сером, мертвом, пыльном воздухе возникла фигура сгорбленного старика.
- Грош[19], сэр – прохрипел он – Младший Почтальон Грош, сэр. К вашим услугам, сэр. Одно ваше слово, сэр, и я наброшусь, сэр, просто наброшусь на работу.
Фигура зашлась долгим хриплым кашлем, по звуку было похоже, что кто-то колотит по стене мешком с булыжниками. Мокрист разглядел, что лицо старика украшает борода, колючая борода той разновидности, что создает впечатление, будто ее обладателя застали с недоеденным ежом в зубах.
- Младший Почтальон Грош? – удивленно переспросил Мокрист.
- Увы, сэр. А все потому, что никто из начальства не задержался здесь достаточно надолго, чтобы повысить меня в звании. Я давно уже должен был стать Старшим Почтальоном Грошем, сэр – добавил он многозначительно, и снова зашелся вулканическим приступом кашля.
"Бывший Почтальон Грош звучит более правдоподобно" – подумал Мокрист. Но вслух сказал:
- И вы здесь работаете, да?
- Да, сэр, мы работаем, сэр. Я и мальчишка, вот все что осталось. Он смышленый малец, сэр. Мы тут чистоту и порядок поддерживаем, сэр. Все строго по Правилам.
Мокрист продолжал с удивлением его разглядывать. Мистер Грош носил парик. Может и есть на свете мужчина, которому идет парик, но кто бы он ни был, это был совершенно определенно не мистер Грош. Парик был каштанового цвета, неподходящей формы, неподходящего размера, неподходящего стиля и вообще весь вцелом совершенно неподходящий.
- А, я вижу, вам понравилась моя шевелюра, сэр – сказал Грош не без гордости, а его парик медленно колыхнулся у него на голове – Собственные волосы, знаете ли, не то что сливы какие-нибудь.
- Э… сливы? – переспросил Мокрист.
- О, извините, сэр. Это сленг, не надо было мне так говорить. Сливы – ну, как в "сливовом сиропе", сэр. Это Дурнелловский[20] сленг такой[21]. "Сливовый сироп" значит "парик". "Немного людей его возраста сохранили свои собственные волосы" - вот о чем вы, наверное, думаете. А все потому, что я виду чистую жизнь, и снаружи чистую, и внутри.
Мокрист вдохнул зловонный воздух и снова посмотрел на тянущиеся вдаль курганы гуано.
- Ну и молодец – пробормотал он. – Кстати, мистер Грош, у меня тут есть кабинет? Или что-нибудь в этом роде?
На какую-то секунду часть лица мистера Гроша, не скрытая клочковатой бородой, приобрела выражение, как на морде у кролика попавшего в свет фар.
- О да, сэр, теор'тически – быстро сказал старик – Но мы больше не ходим туда, сэр, о нет. Эт' все из-за пола. Очень опасно, сэр. Из-за пола-то. Провалиться может в любую минуту, сэр. Мы живем в бывшей раздевалке для персонала, сэр. Не желаете ли пройти за мной, сэр?
Мокрист подавил желание громко расхохотаться.
- Отлично – сказал он и повернулся к голему – Э… мистер Помпа?
- Да, Мистер Губфиг?
- Вам дозволено оказывать мне помощь, или вы просто будете болтаться поблизости, до тех пор, пока не придет время шарахнуть меня по голове?
- Нет Нужды В Язвительных Комментариях, Сэр. Мне Разрешается Оказывать Вам Посильную Помощь.
- Так значит вы могли бы разгрести тут голубиное дерьмо и немного протереть окна, чтобы стало посветлее?
- Разумеется, Мистер Губфиг.
- Ты можешь?
- Големы Никогда Не Отлынифают От Работы, Мистер Губфиг. Пойду Искать Лопату.
Мистер Помпа направился к прилавку, чем, кажется, вызвал приступ паники у бородатого Младшего Почтальона.
- Нет! – пискнул он, ковыляя вслед за големом – Это очень неудачная идея, трогать все эти кучи помета!
- Что, и от этого полы провалятся? – весело спросил Мокрист.
Грош перевел взгляд с Мокриста на голема, потом обратно. Его рот беззвучно открывался и закрывался, пока мозг безуспешно искал слова. Затем он вздохнул.
- Все-таки лучше вам вначале сходить в раздевалку. Сюда, джентльмены.
Следуя за стариком, Мокрист почувствовал исходящий от него запах. Не то чтобы неприятный, нет, просто… странный. Он был смутно-химическим, в смеси с щиплющим глаза ароматом всех лекарств от горла, какие вам когда-либо доводилось глотать, и в добавок со слабой ноткой лежалой картошки.
Раздевалка помещалась несколькими ступенями ниже, в цоколе здания, где, предположительно, полы не могли провалиться, потому что проваливаться было уже некуда. Это была длинная и узкая комната. Один ее конец занимала гигантских размеров печь, которая, как позднее узнал Мокрист, некогда была частью целой отопительной системы, потому что Почтамт был в свое время весьма технически продвинутым зданием. А сейчас рядом с ней была установлена маленькая круглая печурка, у основания раскаленная докрасна. На ней стоял большой закопченный чайник.
По запаху безошибочно можно было определить наличие в помещении носков и дешевого угля, а также отсутствие вентиляции; несколько разбитых деревянных шкафчиков были выложены в рядок у стены, с дверец осыпалась краска, которой были написаны имена прежних владельцев. Свет проникал в помещение через закопченные окошки под самым потолком.
Для чего бы раньше ни предназначалась эта комната, теперь это было просто место, в котором живут два человека; два человека, которые живут вместе, но явно сохранили отчетливое чувство "твоего" и "моего". Все помещение было поделено на две половины, на каждой из которых у стены стояла узкая кровать. Разделительная линия была нарисована на полу, на стенах и даже на потолке. Моя половина, твоя половина. Эта линия как бы говорила: до тех пор, пока мы не забываем, где чье пространство, больше не будет… проблем.
На середине комнаты стоял стол и разделительная линия проходила прямо по нему. Две кружки и пара оловянных тарелок были аккуратно расставлены на каждой половине. В середине стола помещалась солонка. Разделительная линия огибала ее, кружком обозначив демилитаризованную зону.
На одной из половин узкой комнаты стоял большой неприбранный стол, заваленный баночками, бутылочками и старой бумагой; он выглядел как рабочее место химика, который импровизировал на ходу, или пока что-нибудь не взрывалось. На другой половине стоял карточный столик, его поверхность покрывали небольшие коробочки и рулончики черного фетра, расположенные с внушающей некоторое беспокойство супер-аккуратностью. Тут же стояло на подставке самое большое увеличительное стекло из тех что Мокристу доводилось когда-либо видеть.
Эта половина комнаты была чисто подметена. На другой царил кавардак, угрожавший переползти через Линию. Одно из двух: или некоторые бумажки на неаккуратной половине были странной формы, или же кто-то аккуратно и точно, предположительно с помощью бритвы, обрезал слишком много себе позволившие уголки.
В середине чистой половины стоял молодой человек. Совершенно очевидно, что он, как и Грош, ждал Мокриста, но у него плохо получалось стоять по стойке смирно, или, точнее, он только частично усвоил эту концепцию. Правая половина его тела явно стояла более смирно, чем левая, и в результате он согнулся, как банан. Со своей широкой нервной улыбкой и большими сверкающими глазами он просто излучал энтузиазм, несколько даже выходящий за пределы здравого рассудка. Определенно чувствовалось, что он может начать кусаться. На нем была синяя хлопковая футболка с надписью: "Спроси Меня О Булавках!"
- Э… - сказал Мокрист.
- Ученик Почтальона Стэнли – пробормотал Грош – Сирота, сэр. Очень печальная история. Попал к нам из Дома Призрения Братьев Оффлера[22] Жил на отдаленной ферме в диких местах, сэр, родители умерли от Мошкробов, был воспитан горохом.
- Вы имеете в виду, на горохе, мистер Грош?
- Нет, горохом, сэр. Очень необычный случай. Хороший мальчик, если его не злить, но имеет тенденцию поворачиваться вслед за солнцем, если вы понимаете, что я имею в виду.
- Э… возможно. – сказал Мокрист и поспешно повернулся к Стэнли – Итак, знаешь кое-что о булавках, э?
Он надеялся, что его голос звучит любезно.
- Нетсэр! – ответил Стэнли.
Казалось, все его тело отдает честь.
- Но у тебя на футболке написано…
- Я знаю все о булавках, сэр – сказал Стэнли – Все, что можно знать!
- Э, ну, это… начал Мокрист.
- Все факты о булавках, сэр – продолжил Стэнли – Нет ничего, что я не знал бы о булавках. Спросите меня о булавках, сэр. Все что угодно. Давайте же, сэр!
- Ну… - Мокрист замялся, но годы практики пришли на помощь – Скажи мне, сколько булавок было сделано в городе за прошлый го…
- В прошлом году мастерские Анк-Морпорка (или "булавочные", как их называют) произвели двадцать семь миллионов восемьсот восемьдесят тысяч девятьсот семьдесят восемь булавок – отчеканил Стэнли, глядя куда-то в собственную заполненную булавками вселенную – включая стальные, бронзовые, с восковой головкой, с серебряной головкой (и целиком серебряные), большие, машинного и ручного изготовления, новые модели и копии, но не включая булавки для лацканов пиджака, которые вообще не должны считаться настоящими булавками с тех пор как их стали классифицировать в качестве "спортивных" или "гербовых", сэр…
- А… ага, кажется, я как-то видел журнал даже специальный – в отчаянии сказал Мокрист – Он назывался… э… "Булавочный ежемесячник"?
- О, боже – раздался позади Мокриста выдох Гроша.
Лицо Стэнли сморщилось в гримасу, больше похожую на кошачий зад с носом.
- Это для любителей – прошипел он – Они не настоящие "булавочноголовые"[23]! Их не волнуют булавки! О, они-то, конечно, утверждают обратное, но в последних номерах они каждый месяц целую полосу отводят иголкам! Иголки? Кто угодно может собирать иголки! Это же просто булавки с дыркой! Да и вообще, есть же "Популярные Иголки". Но их это не беспокоит!
- Стэнли у нас редактор журнала "Абсолютные булавки" – прошептал за спиной Мокриста Грош.
- Этот журнал я кажется не видел… - начал Мокрист.
- Стэнли, пойди помоги ассистенту мистера Губвига найти лопату! – громким голосом скомандовал Грош. – А потом снова займись сортировкой своих булавок, пока не почувствуешь себя лучше. Мистер Губвиг не желает видеть один из твоих Маленьких Моментов.
Он бросил на Мокриста непроницаемый взгляд.
- …в прошлом месяце они написали о подушечках для иголок – бормотал Стэнли, покидая комнату. Голлем последовал за ним.
- Он хороший парнишка – сказал Грош, когда они ушли – Просто немного шарики за ролики заехали. Оставь его наедине с булавками, и от него вообще никаких проблем. Просто иногда немного… напрягается, вот и все. О, а вот и третий член нашей маленькой дружной команды, сэр…
В комнату вошел большой черно-белый кот. Не обращая ни малейшего внимания на Мокриста или Гроша, он медленно побрел через комнату к своей поломанной и отчасти уже расплетенной корзинке. Мокрист оказался у него на пути. Кот шел вперед, пока не уткнулся головой в ногу Мокриста, и так застыл.
- Это мистер Несмышленыш[24], сэр – сказал Грош.
- Несмышленыш? – удивился Мокрист – Вы что, хотите сказать, что это действительно его имя? Я-то думал, это шутка.
- Не столько имя, сэр, сколько описание – пояснил Грош – Лучше отойдите в сторону, сэр, а то он будет так стоять весь день. Ему двадцать лет и он вроде как привык ходить одним и тем же путем.
Мокрист шагнул в сторону. Кот невозмутимо продолжил свой путь к корзинке, улегся в нее и свернулся калачиком.
- Он слепой? – спросил Мокрист.
- Нет, сэр. Просто у него есть привычки, которых он строго придерживается, очень строго, посекундно. Очень терпеливый, для кота. Не любит, когда двигают мебель. Вы привыкнете к нему.
Не зная что сказать, но чувствуя, что сказать что-то надо, Мокрист кивнул в сторону рабочего стола:
- Увлекаетесь алхимией, мистер Грош? – спросил он.
- Нетсэр! Я практикую нар'дную медицину! – ответил Грош гордо – Не верю докторам, сэр! Никогда ни дня не болел за всю свою жизнь, сэр!
Он хлопнул себя по груди, и раздался такой бамц!, какого никак не ожидаешь услышать от удара по живому телу.
- Фланелет, гусиный жир и горячий хлебный пудинг, сэр! Ничто так не защитит ваши трубы от вредоносных миазмов! Я накладываю свежий слой каждую неделю, сэр, и за это время даже не чихнул ни разу, сэр! Очень хорошее средство, очень натуральное!
- Э… хорошо – только и нашелся сказать Мокрист.
- Хуже всего – мыло – понизив голос, прошептал Грош – Жуткая штука, напрочь смывает благотворные выделения тела. Оставь все как есть, вот мой девиз! Поддерживай трубы чистыми, клади серу в носки, не забывай защитить грудь – и можешь смеяться над любыми болезнями! А теперь, сэр, я уверен, что молодой человек вроде вас должен побеспокоиться о состоянии своего…
- А эта штука для чего? – поспешно спросил Мокрист, взяв в руки горшочек с чем-то зеленым.
- Это, сэр? Это лекарство. Чудесная штука. Очень натуральное, не то, что доктора вам подсовывают.
Мокрист понюхал горшочек.
- Из чего оно сделано?
- Мышьяк, сэр – хладнокровно ответил Грош.
- Мышьяк?
- Очень натуральный, сэр – сказал Грош – И зеленый.
"Итак, - подумал Мокрист, очень осторожно поставив горшочек обратно на стол, - внутри Почтамта нормальность явно не то, что нормальность во внешнем мире. Я могу пропустить какие-то важные знаки". Он решил, что роль старательного, но смущенного менеджера будет единственно подходящей в подобных обстоятельствах. Кроме того, если не считать "старательности" сыграть все остальное не составляло труда.
- Не могли бы вы помочь мне, мистер Грош? – сказал он – Я совсем ничего не знаю о почте!
- Ну, сэр… а чем вы раньше занимались?
Воровство. Обман. Подделка. Присвоение. Но никогда – это важно – никакого насилия. Никогда. Мокрист всегда очень заботился об этом. А еще старался никуда не забираться тайком, если этого можно было избежать. Быть застигнутым в час ночи в банковском хранилище, одетым в черный костюм с массой кармашков может показаться подозрительным, так что зачем устраивать такое? Если все аккуратно спланировать, одеть подходящий костюм, подготовить надежные бумаги и, что важнее всего, вести себя при этом правильно, можно зайти хоть во дворец посреди белого дня, а на выходе менеджер еще и дверь предупредительно распахнет. Подменой колец и обманом жадной тупой деревенщины он занимался просто чтобы не терять навыка.
Все дело в лице, вот что. У него было честное лицо. И ему нравились люди, которые смотрели ему прямо в глаза, пытаясь понять его внутреннюю сущность, потому что у него была целая куча этих сущностей, на все случаи жизни. А что касается крепких рукопожатий, то, благодаря постоянной практике, его рукопожатие стало таким крепким, что к нему корабли можно было швартовать. Навыки общения, вот в чем дело. Специальные навыки общения. Прежде чем продать стекляшку вместо бриллианта, нужно заставить человека очень сильно захотеть увидеть именно бриллиант. Вот это был трюк, трюк всех трюков. Ты меняешь взгляд людей на мир. Ты позволяешь им видеть его именно таким, каким они хотят его видеть…
Как, черт возьми, Ветинари узнал его настоящее имя? Он расколол фон Губвига, как яйцо! А местная Стража была просто…демонической! Что касается того, чтобы напустить на человека голема…
- Я был служащим – сказал Мокрист.
- Что, бумажная работа, да? – спросил Грош, внимательно глядя на него.
