Конференция как всегда обещала быть занудной. И как всегда обещание своё сдержала. Fundraisers... Народ, в основном, университетский. База данных, на которой мы работаем, была создана для высших учебных заведений, но поскольку организация, на которую я работаю тоже занимается сбором денег, мы эту систему внедрили, и теперь каждый год тусуемся с представителями университетов со всего мира. Обмен опытом, изучение новинок рынка, всякие технические семинары да презентации... Звучит хорошо, а на деле – тоска зелёная.

Надо отдать должное организаторам: они из кожи вон лезут, чтобы как-то развлечь народ и облегчить наши страдания; устраивают винно-сырные приёмы, придумывают викторины с призами, пытаются сподвигнуть людей на обмен футболками и выводят нас нестройными рядами в цирк и театр. Вот на одном из подобных мероприятий я и увидела его в первый раз. Это был приветственный банкет, устраиваемый ежегодно вечером перед первым днём конференции. Была я тогда беременна младшим сыном, месяца два как, и от еды меня слегка мутило. Пытаясь отвлечься от мыслей о еде и набегающей волнами тошноты, я вышла на просторный балкон. Там ошивалось много желающих покурить и подышать, и я сразу встретила несколько старых знакомых, с которыми тут же вступила в беседу, не забывая, естественно, поглядывать на новые лица. Его я не заметить не могла: брюнеты с тёмными глазами и длинными носами всегда были моей слабостью, а этот был особенно хорош. Мимино, только лучше. Вы не подумайте чего: мужчин я на тот момент воспринимала исключительно с эстетической точки зрения, как-то не до того, когда тебя мутит от вида грибов на тарелке. Просто загляделать на интересного человека. Нас познакомили. Мимино оказался армянином, точнее, американцем армянских кровей, да ещё и приехал, как я, из Бостона. Звали его вполне буднично – Джон. Мы очень мило поговорили, обменялись визитками, а потом он вдруг куда-то пропал. Я заговорилась с другими, оглянулась – Джона нет. Потом искала его глазами на банкете – как сквозь землю провалился.

Во время конференции я не видела его ни разу, хотя и искала периодически; между тем первым банкетом в воскресенье вечером и отлётом домой в среду Джон полностью пропал из моего поля зрения. Тогда меня это мало смутило: я просто решила, что он ходил на другие презентации и семинары. В следующий раз мы встретились в автобусе по дороге в аэропорт: возвращались домой одним рейсом. Вяло поговорили: он что-то сказал о своей работе, я о своей, поделилась новостью о ребёнке, он поздравил, потом сказал, что у него в Бостоне жена и три сына, мы обсудили тяжёлую родительскую долю и вернулись к профессиональным темам. Я ждала двадцать минут пока его обыскивали в аэропорту – внешность уж больно «восточная» у товарища, потом мы ещё час говорили ни о чём, летели в разных концах самолёта, а по приезду в Бостон вежливо распрощались.

На следующий год на конференцию я не поехала: сыну было только пять месяцев, оставить его почти на неделю мне и в голову не пришло. Зато поехала через год, и первым делом, прямо из аэропорта, угодила на очередной банкет, где главным развлечением был поиск своего «парного» номера - всем раздали разноцветные номерки при входе, и нужно было найти человека со своим номером, но другого цвета. Найдя счастливого обладателя того же номера, вам надлежало познакомиться, узнать друг о друге кучу информации и, желательно, обменяться майками своих университетов. Поскольку на этот раз я была уже не беременная, то радостно налегала на еду, изголодавшись за пять часов перелёта, не считая сидение в аэропортах. О необходимости кого-то искать я вспомнила где-то через час. К тому времени все всех уже нашли, все стояли парами и болтали, «непарных» практически не осталось, и я почти отчаялась найти свою половинку, продифилировав раза три вдоль зала, опросив всех и вся и не найдя свой номер. Уже выходя из зала, совершенно случайно, я увидела маленькую худенькую женщину, ищущую кого-то глазами. Она стояла в самом углу и была почти полностью закрыта какой-то огромной цветочной композицией. Я поинтересовалась её номером. Наши номера совпали. Мы обменялись футболками, и мне досталась ярко-рыжая майка, на которой белыми буквами было написано “London School of Economics”. Женщина, судя по акценту, была американкой, и следующие десять минут я пыталась выяснить, что она делает в Англии и кем работает в Лондоне. Она отвечала на вопросы вежливо, но как-то отстранённо, всё время продолжая кого-то искать.
Зовут Сюзан, сама из Огайо, муж работает в Лондоне о скорее всего это надолго, она пока устроилась в London School of Economics на какую-то бюрократическую должность, связанную со сбором денег с выпускников. Да, она здесь каждый год, уже третий раз. Нет, она не удивлена, что я её не помню, она сидит всегда сзади, вопросов не задаёт, и вообще она не очень заметная.
Сюзан вежливо задаёт ответные вопросы мне, но видно, что ей не интересно. Собираюсь уходить: насильно мил не будешь, не хочет общаться, не надо.
И тут...

Трудно передать словами, что стало с её глазами, со всем лицом. Секунду назад на меня смотрела мышь серая, с потухшим, каким-то бегающим взором. Через мгновение я увидела перед собой очаровательную, светящуюся женщину, глаза которой искрились таким счастьем, что мне стало неловко: ощущение, что подглядываешь в замочную скважину и видишь нечто, явно не предназначенное для постороннего взора. Я невольно оглянулась: к нам шёл Джон. И тоже светился.

Я была явно лишней на этом празднике жизни. Поздоровалась с Джоном, поулыбалась 30 секунд, и уже собралась уходить, но вдруг вспомнила, что всю позапрошлую конференцию наш Ромео отсутствовал, и поинтересовалась, ненавязчиво, не взять ли ему каких-нибудь материалов, раздаваемых на презентациях и семинарах. Джон внимательно посмотрел на меня, пытаясь, вероятно, сообразить, стоит ли мне доверять. Не пытаясь изобразить на лице «понимающую» ухмылку, я заглянула ему в глаза и спокойно заметила, что семинаров на конференции намечено несколько десятков, многие идут параллельно, в прошлый раз мы даже ни разу не пересеклись, и, возможно, ему будут интересны материалы каких-нибудь пропущенных лекций или презентаций. Джон подумал секунду и предложил встретиться на следующий день за завтраком – там он даст мне список семинаров, с которых он хотел бы получить документацию. Я пожелала ему и Сюзан доброй ночи и удалилась поглощать очередную порцию клубники в шоколаде.

К завтраку Джон пришёл хорошо подготовленным: все технические семинары в расписании конференции были аккуратно помечены кружочками. Он уже не пытался притворяться: мы оба программисты, совершенно очевидно, что на других семинарах (не технических) ему делать особенно нечего, и если его там нет, то это может означать только одно. Я прекрасно понимала, ЧТО это означает, а он видел, что я понимаю, но не лезу с распросами и веду себя спокойно. Кажется, я внушила Джону доверие. Мы быстро поели, я пообещала отдать ему собранные материалы перед обратным рейсом (мы опять летели вместе, что не удивительно – не так уж много рейсов в Бостон сразу после окончания конференции), и пожелала хорошо провести время. Уже уходя, поинтересовалась: «А где же Сюзан?». «Спит», - пробормотал Джон, глядя в пол. «Ну что ж, святое дело, передавайте ей привет.»

Стоит ли говорить, что больше я их не видела? Мы встретились с Джоном, как и договорились, в автобусе, везущем участников конференции в аэропорт. Я передала ему папку с бумагами, он поблагодарил, и почти всю оставшуюся дорогу сидел молча, глядя в окно. И я не лезла, книжку читала.

В аэропорту царила паника. Где-то что-то задержалось и к нам не прилетело, пару рейсов отложили, на наш рейс продали слишком много билетов, народ волнуется, кричит, размахивая руками и билетами, мест нет. У Джона оказался билет первого класса – он накопленные мили использовал, чтобы получше место ухватить, так что у него проблем не было. А меня сначала хотели на другой самолёт посадить, через 5 часов, но я начала слёзно увещевать всех, кто готов был слушать, что у меня ребёнок дома годовалый, он по маме соскучился, мне очень-очень надо в Бостон, и у меня ещё трёхлетний ребёнок есть, и вообще это нечестно, и почему я, а не все эти студенты бездетные, и я не полечу самолётами этой компании больше никогда, раз такие злыдни, и вообще это безобразие. Посовещавшись, бюрократы за прилавком обещали посадить меня на самолёт, в порядке исключения – причём в первый класс, поскольту в экономическом классе мест уже не было.

Так я оказалась рядом с Джоном. Лететь четыре с половиной часа, выпивка бесплатная, кино показывают старое, делать особенно нечего. Если вы думаете, что после первых двух коктейлей Джон начал выкладывать мне все детали своего романа с Сюзан, то вы ошибаетесь. Первой откровенничать начала я.

- Не могу уже дождаться, первый раз оставила детей на четыре дня. Соскучилась ужасно.

- Сколько им?

- Одному год, другому три. А вашим?

- Ну, мои большие уже, от 12 до 18-ти.

- О, так вы рано начали! Вам на вид больше сорока не дашь.

- Спасибо, мне уже 45. Да вы тоже, я смотрю, молодая мама.

- Ну, не старая, конечно... Но бывают и моложе, первого в 28 родила. Хотела раньше, но не сложилось...

- Проблемы со здоровьем?

- Да нет, просто это второй брак для обоих; пока разводились, пока жизнь обустраивали...

- Когда же вы успели в первый раз замужем побывать?

- С 18-ти до 24-х. А потом нынешнего мужа встретила и ушла к нему.

Джон улыбается, заказывает ещё стакан виски со льдом.

- Да, я вижу, куда идёт наш разговор. Считаете, что нужно жечь мосты? И плевать на всё – семью, детей...

- Боже упаси, Джон, никому я ничего не советую. У меня не было ни детей, ни особых финансовых проблем, и всё равно это ужасно тяжело. Семья, родители, друзья, весь мир рушится, все тебя осуждают. Хорошо (то есть плохо, но хоть оправдание есть), если муж пил, бил или гулял. А если он со всех сторон положительный и замечательный, без вредных привычек, хорошо устроен, тебя любит и вообще придраться не к чему?

- А почему же...

Он осекается. Допивает стакан. Мы молчим. Но не долго. Я не умею долго молчать.

- Понимаете, если человек звонит домой, и говорит, что идёт пить пиво с друзьями после работы, а ты вдруг ловишь себя на мысли, что тебе, во-первых, всё равно, куда он пошёл, во-вторых, всё равно, когда он придёт и лучше бы не приходил подольше, а в третьих, всё равно, придёт ли он вообще, то должна быть какая-то очень сильная удерживающая сила, чтобы так жить. Дети – да. Угроза банкротства, нищеты – могу понять. Но в 24, без детей и финансовых обязательств так жить нельзя – это убить что-то в себе, бесповоротно.

- А вы думаете в 40, с детьми и финансовыми обязательствами, такая жизнь ничего не убивает внутри? Да я бы...

Он опять осекается.

- Что же вас держит?

- Как что? Вы же сами сказали. Трое чудесных детей, которых я обожаю и жить без них не хочу, замечательная, во всех отношениях жена. У нас дом, дача, машины, друзья, налаженный быт, родственники давно стали общими, мы вместе 20 лет, заканчиваем фразы друг друга. И мне отнюдь не всё равно, куда она идёт после работы. Да и у Сюзан – порядочный муж, к которому она хорошо относится, двое детей с ним, тоже быт, друзья, родственники, работа в Лондоне... Нет, это невозможно. Мы такой вариант даже не рассматриваем.

- А как вы познакомились?

- Да через рассылку. (Поясню: дело в том, что все пользователи нашей системы являются членами технического интернет-клуба: люди задают вопросы, отвечают на них, это что-то типа форума с очень узкой специализацией.) Она прислала вопрос, я ей ответил, у нас завязалась чисто техническая переписка. Случайно выяснилось, что она любит французскую поэзию, а я в колледже французский изучал, и мы начали личную переписку, но только как друзья. Чем дольше переписывались, тем больше нравились друг другу, очень много было общего, слегка флиртовали, но ничего серьёзного. Встретились на конференции три года назад, познакомились...

Стюардесса приносит еду, Джон просит томатный сок. Кажется, пить виски он больше не собирается и вдаваться в подробности знакомства не собирается тоже. Повисает пауза, мы сосредоточенно жуём. Я выдавливаю из себя банальность (я же говорила, что не люблю паузы): «Всегда как-то легче говорить с незнакомыми людьми.»

Джон опять улыбается, и обращает моё внимание на тот факт, что я не случайная попутчица, которую он никогда больше не увидит, что мы знаем имена, фамилии и примерные места обитания друг друга, видимся каждый год на конференциях и пересекаемся в профессиональном форуме.
Как ни странно, я долго думаю над ответом. Мне это несвойственно, но тут важно было найти нужные слова.

- Понимаете, Джон, люди по разному определяют то, что сейчас происходит в вашей жизни. Я определяю это словом «счастье». Я не считаю, что вы предаёте кого-то, мне и в голову не приходит вас осуждать. Это счастье, и вы это знаете. Стесняться своего счастья передо мной это всё равно что стесняться наличия у вас в доме попугая, просто потому что кто-то ещё не одобряет присутствия попугаев в доме. Ваше счастье никому не мешает, но очень скрашивает жизнь двух людей. И слава Богу. Я за вас рада.

- И вы не порываетесь спросить чего мне не хватало?

- Какая разница чего? Чего-то не хватало...

- А меня именно это и мучает. Потому что всего, вроде, хватало. У меня замечательная во всех отношениях жена.

- Извините уж тогда за нескромный вопрос, но вы к ней нечто подобное тому, что испытываете сейчас, чувствовали?

- Нет... У нас всегда как-то спокойно было. Очень хорошо, но спокойно. Я уже сам над собой смеюсь: кризис среднего возраста. Чувствую себя двадцатилетним.

- Так, может, именно этого и не хватало? Юношеской страсти? А теперь у вас всё есть.

Джон не отвечает. Я уже начинаю бояться, что переступила какую-то невидимую черту, и он обидится и сделает вид, что этого разговора вообще не было. Я пытаюсь решить, стоит ли поддерживать разговор дальше или углубиться в книгу, а пока продолжаю на него смотреть, не сообразив, что таращиться неприлично и нужно отвести взгляд. Пока я соображаю, Джон поворачивается ко мне и начинает говорить. Судя по всему, то, что я приняла за отказ от продолжения беседы было просто попыткой собраться с мыслями.

- Сначала была только страсть. Я как увидел её тогда на конференции, так сразу понял: погиб. Тайфун эмоций, доселе неиспытанных. Мы ушли ко мне в номер и три дня не выходили. Извините за подробности. А потом опять не виделись год, никакой возможность не было. Меня в командировки больше не посылали, а она в Штаты ездила только один раз с мужем, и до Массачусеттса не доехала. Писали друг другу письма, по телефону разговаривали, и всё. И я думал, это пройдёт, сколько же можно, не маленькие уже. Ну побесновались три дня, но семьи же, дети, друг друга не видим совсем, вот уже скоро уйдёт это чувство, вот уже сейчас... А оно не уходило. Потом была следующая конференция, и эмоции – похлеще тех, что в прошлый раз. Опять задохнулись от страсти, и так три дня. И снова год не виделись. И вряд ли эта ситуация изменится: мы можем видеться раз в год, всё остальное время – письма и звонки, и я весь год жду этих трёх дней. И понимаю ведь, что мы никогда не жили вместе, что все эти страсти, вполне возможно, разбились бы о быт, что моя жена мне, объективно, подходит больше, но жить без Сюзан уже не могу. И с ней тоже...

- Джон, а может, это то, что вам надо? Ваша жена – это тыл. И не только тот, который быт, дети и заёмы на летний дом. Это спокойное, размеренное счастье каждого дня. Мы его не замечаем, это как тот палец, который болит, только если его оттяпать. А вам нужно больше, не важно почему, важно, что есть потребность. Связь с Сюзан отвечает этой потребности. И нынешняя ситуация вас устраивает. Признайтесь честно, ведь устраивает? Ведь нет у вас ни малейшего желания рушить свою семью, даже если бы детей не было, и денег было бы несчитано, правда? Потому что с Сюзан тоже будет быт, только, возможно, хуже. А наломанное не восстановишь. И вам хочется и ту, и другую, и именно в такой пропорции – чтобы не приелось, чтобы испепеляющая страсть три дня в году, и ждать остальные 362, но не просто ждать, а радоваться тылу, который есть. Вы не хотите ничего менять, правда? И я подозреваю, что она тоже не хочет, что бы она вам там не говорила в этом отеле в порыве страсти.

Джон смотрит на меня с некоторым изумлением. Потом медленно произносит: «Правда». И добавляет: «Спасибо». И ещё, помолчав: “You think it’s OK?”

- А почему бы и нет? Каждая женщина выполняет свою функцию, установленo некое равновесие сил, все счастливы, жизнь играет красками. Глупо, конечно, что надо такое от жены скрывать, потому как если бы она могла это понять и принять, всем бы было легче жить, но это так, утопия. Кроме этого всё безусловно «ОК».

- А вы бы приняли такое?

- Думаю, что да... Хотя не была в подобном положении. Но разводиться с человеком, которого люблю и оставлять детей без отца ради трёх дней в году не стала бы.

- Вы в меньшинстве.

- Знаю..

В марте опять конференция, и на прошлой неделе пришло письмо от Джона.

«Здравствуйте, это Джон вам пишет. Надеюсь, вы меня помните. Вы всё ещё работаете на том же месте? На конференцию в марте едете?»

Ответила: «Вас забудешь. А как же, еду. Кто вам будет материалы с семинаров собирать? Передавайте привет Сюзан.»

Сегодня получила последнее письмо: «Вам тоже от неё привет. Я пришлю список презентаций, с которых мне потребуется документация, хорошо?»