К моменту нашего знакомства она уже несколько лет сидела на антидепрессантах. С Сашкиного отъезда. И слезть с них не могла да и не хотела.

Нинке надо было родиться лет так 50-100 назад. Женщина одного мужчины. Даже не обязательно Сашки, просто одного. Ей не хочется "экспериментировать", ей не интересно "что там ещё дают", ей не надо "нагуляться перед свадьбой". Ей надо было выйти замуж один раз, причём рано, нарожать детей и жить свой век в миру и спокойствии за мужниной спиной. Это и есть любовь, как Нинка её понимает: преданность, верность, постоянство. А страсти-мордасти оставьте для кого-нибудь другого.

Только Нинка невовремя родилась. Сейчас так не модно. Молодые люди, быстро поняв, что девушка просто так не даёт, и даже после пяти свиданий не даёт, разбегались во все стороны. А Нина к тому же ещё девушка серьёзная: одета консервативно, говорит о высоком, ищет интеллектуального общения. Такая, может, тридцатипятилетнему, уставшему от пустозвонок, разведённому интеллигенту бы подошла, но никак не студентам-молокососам. Нинка страдала. Ей совсем не нравилось быть одной, она отнюдь не феминистка, ей осточертело коротать вечера с котом… Но принципами поступаться она не собиралась. Да и не могла просто - не тот человек.

С Сашкой они познакомились на третьем курсе. Их объединяло отношение к жизни - никаких скороспелок, всё с чувством, толком и расстановкой. Оба успели устать от одиночества к своим двадцати годам, оба родились не в том веке и чувствовали себя среди сверстников не в своей тарелке. Последовал долгий, серьёзный, вымученный роман. От знакомства до дружбы – несколько месяцев, от дружбы до первого поцелуя – пол года, от поцелуя до постели – почти год. Хорошо им было вместе, комфортно, тепло, интересно. Никаких безумных страстей, да и не нужны они были Нине с Сашей...

Проблема у нашей пары была одна: религия. Оба по рождению евреи, оба приехали в Америку из Москвы, но Сашка принял протестантство и к новой своей вере относился очень серьёзно, как и Нинка к своему еврейству. Впрочем, к чему эти двое относились НЕ серьёзно? Каждое рождество оканчивалось ссорой, каждая пасха – разрывом. Воспитание детей они даже обсуждать боялись. Но упорно держались друг за друга как утопающий за соломинку, понимая, что, расставшись, обрекут себя на очередные годы одиночества.
Сашины родители тоже в религию ударились. Даже не в религию, а в культ какой-то: духов вызывали. И вот под воздействием очередного духа Сашина мама вбила себе в голову, что Нина наводит на её сына порчу. Сглазила Сашку, короче. То, что Сашка был, кажется, впервые в жизни счастлив, прекрасно учился, что его, в итоге, приняли в большинство лучших медицинских школ США, маму не смущало ничуть. Через её труп они будут вместе, и всё тут.

А роман продолжался. У них было слишком много общего друг с другом и, главное, слишком мало общего со всеми остальными. Сашка обещал ослушаться маму. Нинка надеялась. То, что они спать вместе стали, не дожидаясь свадьбы, было очень серьёзным шагом для обоих, символом веры в совместное будущее, иначе не стали бы. Так и жили, любили, ссорились, мирились, убеждали себя и других, что всё хорошо, брали взаймы у Времени. А потом пришло время отдавать долги. Сашу приняли в очень престижную медицинскую школу, совсем в другом штате, и не пойти туда было бы очень глупо и потенциально вредно для карьеры. На него надавили все: друзья, родители, родственники: "Тебе только 22, ты с ума сошёл!" И много чего ещё наговорили, и про юношеский максимализм, и про то, что родители всегда лучше знают, и что так много девушек хороших...

Сашка не выдержал напора. Сказал, что надо бы им пожить врозь, посмотреть, что получится, проверить чувства на расстоянии, да и вообще не понятно, как они растили бы детей в своей религиозной бескомпромиссности. Уехал.

Можете себе представить, что было с Ниной. У неё начались серьёзные проблемы со здоровьем. Язва. Головные боли. Потеря аппетита. Истерики на ровном месте. Врач схватился за голову и выписал львиную долю антидепрессантов. От них у Нинки быстро выработалась зависимость, и без лекарств она уже не могла. Когда мы познакомились ей было 26, за плечами четыре года одиночества, болезней и зависимости от таблеток. Вечера Нина коротала с тем самым котом: читала книги, смотрела фильмы, никуда не ходила. Сашка периодически звонил, она холодно с ним беседовала, он так же холодно желал ей всего хорошего. С момента его отъезда они не виделись, ни у неё ни у него никого не было, но ни один не подавал другому надежд на воссоединение.

И тут влезла я, прямая Нинкина противоположность. На правах подруги устроила ей скандал, сообщила, что участвовать в её прижизненных похоронах не намерена и заставила внести свою информацию в интернетовскую службу знакомств. Дабы не повторять пройденных ошибок, Нинка выбрала еврейский сайт и долго, занудно выписывала, какая она есть на самом деле. Охотников за лёгким сексом просили не беспокоиться, несерьёзно настроенным молодым людям – тоже. Список получился длинный, надежд особых Нинка не питала, но деньги заплатила, информацию о себе вывесила и стала ждать.

Признаться честно, я тоже мало на что надеялась. Во-первых, жила тогда Нинка в одном из штатов Американского Юга, где евреев, прямо скажем, маловато, а переезжать она не собиралась, хотела быть рядом с родителями и братом. Во-вторых, на вид Нина была вполне ничего, но отнюдь не красавица, с несколько постно-грустным выражением лица. По тем или иным причинам дальше переписки с 90% откликнувшихся не доходило, да и откликнулось-то не так много человек. С парой парней дело дошло до личной встречи, но на этом забуксовало. С одним адвокатом она встречалась несколько раз, но он жил в другом городе, ездил 3 часа в один конец, а Нинка к нему ехать отказывалась – панически боялась водить машину на хайвэях, одно из последствий нервного срыва после Сашиного отъезда. Адвокат быстро устал и захотел за свои шестичасовые поездки большего, чем милые беседы о литературе за чашкой кофе. Естественно, он сразу отпал.

Нинка уже потеряла надежду, но тут появился Володя. Из Нью Йорка. Весельчак, оптимист и любитель парусного спорта. С Сашкой общего он не имел ничего и вообще не производил впечатления поклонника серьёзных девушек, а вот на Нинку почему-то запал. То есть сначала он просто закинул широкие сети, ища девушек определённого возраста и с определённым кругом интересов. Но когда Нинка в его сети попала и они начали переписываться, а вскоре и перезваниваться, вдруг выяснилось, что у них невероятно много общего. Они любили одних и тех же писателей, художников, режиссёров и актёров, у них совпадали мнения о политике и религии, воспитании детей и роли традиций в жизни семьи, они буквально заканчивали друг за другом предложения.

Я Нинку такой никогда не видела. Она светилась. Она влюбилась. Она и с Сашкой-то такой никогда не была, как уверяла её мама. Нина писала мне многостраничные послания с описанием каждого разговора, вздоха и полунамёка. Я часами выслушивала её восторженные придыхания по телефону. Я уже про себя гадала когда они поженятся и что я одену на свадьбу. Наконец они назначили встречу: Володя должен был прилететь из Нью Йорка на целые выходные. Прилетел. Улетел. Ни звонка от Нинки, ни письма. Звоню сама.

- Как дела? Как визит прошёл?

- Хорошо.

- Хорошо? Это всё, что ты мне собираешься рассказать? Вы поссорились?

- Нет, всё хорошо. Он ещё приедет.

Ничего не могу добиться. Потихонечку, не столько от Нинки сколько от её мамы, выуживаю детали. Он остановился у них дома. Ничего не привёз, ни вина к столу, ни подарка родителям, ни цветы Нинке. В парке, в жуткую жару, не предложил купить ни воды, ни мороженого. Когда Нинка, наконец, сама купила воду даже не предложил заплатить. В доме ни разу не взялся помочь, сидел как барин. И всё в городе всенепременно хотел осмотреть, благо никогда там не был. Нинка пыталась мягко ему намекать, что он ещё вернётся, что на улице жара за 100 градусов по Фаренгейту, что она бы лучше посидела где-нибудь и просто пообщалась, но Володя был глух. Он таскал её по паркам и музеям целый день, потом ещё один день, а потом уехал. Но они не ссорились. Они очень даже мило общались, и по-прежнему сходились во мнениях по поводу исскуства, литературы, политики... Только Нинка теперь с грустью вспоминала, как Сашка дарил ей цветы и наплевать хотел на весь белый свет, лишь бы побыть с ней лишний часик...

Ладно, Сашка был и сплыл. Надо сосредоточиться на синице в руке. Как только Володя укатил обратно в НЙ, отношения опять стали близки к идеальным: обсуждать Куросаву у них получалось просто великолепно. Даже начали о свадьбе поговаривать: мол, повстречаемся ещё годик, а там... Потом Нинка ездила в Нью Йорк, и вернулась с тем же смешанным чувством. Она хотела пообщаться, а Володя составил обширную культурную программу, не давал ей присесть, и ни разу не сводил в ресторан. То есть, они где-то ели, но это скорее напоминало забегаловку. Работал Володя по контракту не то в финансовой, не то в компьютерной области и от нищеты явно не страдал. Что тут скажешь?
При всём при том, они продолжали прекрасно общаться и обсуждать прекрасное.
Только Володя начал намекать, что хорошо бы им отношения...эээ...углубить. Видимся, мол, редко, кота в мешке брать не хочется, надо бы хоть переспать вместе, это их и сблизит и понять друг друга лучше поможет. Они даже что-то такое начали в НЙ, но Нинка сказала, что не готова, что, может, к следующему визиту...

Мне-то как раз логика Володи была близка и понятна, большинству людей – тоже, о чём я не преминула Нинке сообщить. Они ведь вроде влюблены друг в друга, встречаются с серьёзными намерениями, он ей всё это очень вежливо и мягко предлагает... Ан нет, трагедия. Ну не может она, она ж его только два раза видела, ну как же это так? Надо ж знать Нинку...

И кто меня, дуру, за язык тянул? Промолчала бы. Нет, не смогла, не выдержала, переполнила Нинка своими заскоками чашу моего терпения. Наорала я на неё, выговорила подруге всё, что думала по поводу её пуританства, прошловековых нравов и морали, не соответствующей миру, в котором мы живём. И она, представьте себе, меня послушала. И сказала "да". И было это для неё огромным шагом. Огромным. Нам не понять. Мне-то точно.

Замечу в скобках, что Нинка отнюдь не фригидна. Мы с ней эту тему обсуждали. Ей надо по любви, да желательно с кольцом на пальце, а так-то ей очень даже нравится и с Сашкой, вроде, хорошо получалось. А с Володей получилось чёрт знает что. Зажатая, неловко себя чувствующая, сухая как наждак Нинка, и абсолютно не знающий, что делать с подобной дамой Володя. Он ей так и сказал: в Нью Йорке, мол, бабы сами на тебя прыгают, я с такой, как ты, даже не знаю, что делать. Короче, ничего хорошего не вышло, чего и следовало ожидать. Главное, нет чтобы сказать себе и друг другу, что первый блин комом, что вообще это всё ерунда, что привыкнуть надо, притереться, или что там ещё умные люди в таких случаях говорят, так они ещё больше зажались и едва разговаривали до его отъезда. А Володя, между прочим, опять с пустыми руками приехал, и всё куда-то в парусный поход пытался Нинку затащить.

Уехал. И больше не приезжал. То есть, они продолжали общаться, пытались сгладить ситуацию, планировали дальнейшие встречи. О свадьбе, правда, больше не говорили. Володя сказал, что любит активный отдых, а в их небольшом южном городе он уже всё посмотрел, и ехать туда больше не хочет. Предлагал встретиться на нейтральной территории, опять что-то нёс про парусники... Нинка парусники в гробу видала, она хотела просто пообщаться, да и активный отдых - не её стихия. Они вдруг как-то одновременно поняли, что хорошо общаются исключительно на уровне головы, что их высокоинтеллектуальная, надуманная любовь упорно натыкается на реальность и столкновения не выдерживает. Сначала они перезванивались всё реже, потом совсем редко, а потом как-то перестали.

Симптомы вернулись. Таблетки не помогали. Пришлось увеличить дозу.

Я уже давно поняла, что принимать не значит понимать. Нинка - моя подруга, ей плохо, значит надо поддерживать, не пытаясь ставить себя на её место - всё равно плохо получается. Впрочем, умом понять я её могла, приняв за аксиому тот факт, что Нинкина психика принципиално отличается от моей. Это только кажется само собой разумеющимся по прошествию времени, а тогда было открытием.

В один прекрасный день Нинка позвонила вся возбуждённая, сказала, что Сашка приезжает на каникулы, что они только что долго разговаривали по телефону, что может ещё не всё потеряно... Дальше шло подробное описание их разговора, оказавшееся для меня, надо признаться, суровым тестом понимания, принимания, воспитания...

Началось всё как обычно. Он спрашивал, как дела, она холодно отвечала; они оба делали вид, что ведут милую и мирную беседу старых друзей. Саша уже слышал о Володе и, естественно, поинтересовался судьбой Нинкиного романа. Нинка ответила, что роман завял. Последовал вопрос о причине столь скоропалительного разрыва, особенно если учесть, что только месяц назад Нинка светилась и брызгалась искрами. И тут её прорвало. Нет, оне не рассказывала Сашке про несходство её и Володиных идей о приятном времяпрепровождении, о различии в их темпераментах или его невнимательности и скупости. Она билась в истерике из-за секса. Не потому, что неудачный, а потому что БЫЛ. Один раз, а потом всё кончилось. Нинка, рыдая, говорила Сашке, что она ему изменила (!), что она не хотела, что так получилось… А Сашка ей отвечал, что это не её вина, что он не должен был её бросать, что вот ОН ей не изменял, но он понимает…

- Подожди, - перебиваю я Нику, при чём тут “изменял”? - Вы же не встречаетесь больше, у тебя был роман в Володей, и вообще, почему вас с Сашей мало волнует факт, что ты искала мужа на интернете, встретила мужчину, влюбилась, встречалась с ним, даже планировала свадьбу? Почему из всего этого тебя больше всего волнует секс, этот один несчастный неудавшийся сеанс? Я ничего не понимаю.

- Я не должна была с ним в постель ложиться, - на полном серьёзе заявляет мне Нина, - у женщины должен быть один мужчина, по крайней мере, у меня.

- Нин, на тебе Фрейд отдыхает. А если мужчина бросил? Ушёл? Последний козёл и алкаш, в конце концов?

- Нет, ну это другое дело, если у тебя один 10 лет, потом другой 20 лет, так жизнь сложилась… Но у меня Сашка был, а с Володей ничего серьёзного ещё не было. Ты не понимаешь, для меня такой секс один раз – это блядство, я сама себя презираю теперь.

- Нинкааааа, - рычу я в трубку, - Сашки НЕ БЫЛО, он уехал, он тебя бросил! А с Володей вы ворковали о любви и свадьбе. Ты в себе, старушка?

- Тебе трудно меня понять. Я же тебя не осуждаю: спи с кем хочешь. А я так не могу. А Сашка приезжает скоро, он очень переживал, что мне пришлось с Володей спать из-за того, что он от меня уехал.

- А когда он знал, что ты встречаешься с Володей и влюблена в него, он не переживал? – я, кажется, сейчас взвою от бессилия.

- Ну, наверное переживал, но не так… Я не знаю. Он понимает меня, а ты нет.

Всё, я завязала. Разбирайтесь сами. У меня голова болит от бесконечного долбания ею о кирпичную стенку. Ушла и унесла улыбку.
Мы потом несколько недель не разговаривали. Не то, чтобы поссорились, а как-то…не понимаем мы друг друга. А потом я получила очередное письмо. Нина и Сашка опять вместе. Только он родителям ничего не говорит, боится. «Ещё бы», - думаю про себя, а пишу, что всё будет хорошо. Насоветовалась, хватит.

Только вот Нинка упорно просит моих советов, мало обожглась, вероятно. Проходит ещё пол года, а Сашка родителям так ничего и не сказал. Свадьба всё откладывается. И они опять ругались из-за религии.

- Что мне делать? – плачет в трубку Нинка.

- Откуда я знаю, Нин. Слушай свой внутренний голос. Мой фальшивит явно, не те ноты берёт.

Я устала. И перестала принимать в Нинкиной судьбе такое близкое участие, как раньше. Жизнь закрутила, не до неё было. Ситуация каждый раз менялась. Одну неделю Нинка планировала свадьбу и спрашивала, смогу ли я выбраться в их края в марте. Через пару недель свадьба вдруг оказывалась в июле, поскольку Сашка хотел сдать сперва какие-то экзамены. Потом это был январь. Сашкины родители по-прежнему ничего не знали. Я принципиально советов не давала – хватит, насоветовалась. К январю дело дошло до ультиматума. Кажется, Сашка сдался. Но от свадьбы отказался. Они поженились где-то втихаря, не сказав его родителям. Я в первый раз за пол года изменила своему обету невмешательства и заявила Нинке, что это бред сумашедшего, что она всю жизнь мечтала о свадьбе, с фатой, платьем, родственниками, музыкой, огромным тортом, что я никогда не слышала о супружеской паре, которая умудрилась пожениться, не сообщив родителям жениха, и что она просто уже на всё готова, лишь бы замуж за Сашку. А Нинке и сказать нечего, она, оказывается, уже реки слёз пролила по этому поводу, но спорить с Сашкой было бесполезно. У неё свой ультиматум, у него – свой.

Родителям, конечно, в какой-то момент сказали. Хорошо, что нас в вами там не было. Мама, в итоге, смирилась, а папа у них в доме, по-моему, до сих пор не был, хотя со дня свадьбы два года прошло. С религиями пока решили не разбираться – живут в параллельных мирах, каждый свои праздники празднует. Только с детьми проблема. Нинке недавно 30 исполнилось, ей семью хочется. Сашка сначала говорил, что ему надо резидентуру закончить, а однажды выдал что-то вроде “куда нам детей заводить, а вдруг разведёмся через пару лет, мы даже не можем договориться о том, в какой вере их воспитывать”. Я пыталась с Нинкой эту тему развить, но она наотрез отказалась её в дальнейшем обсуждать. Отдалились мы как-то друг от друга за последние годы...