Николай Петрович Перетятько чувствовал себя плохо. То-есть, физически он наоборот ощущал себя преотлично, гораздо лучше, чем последние лет тридцать. А вот морально... хоть волком вой.
Он вздохнул, и заложив руки за спину, вновь начал прохаживаться по своей палате. Двадцать шагов от двери к письменному столу, двадцать шагов обратно. Да, палата немаленькая. Скорее, гостиничный номер. А что ж вы хотите? Центральная клиническая больница Управделами Президента – это вам не госпиталь в Сызрани какой-нибудь. Тем более, здесь святая святых ЦКБ – Отделение Омоложения. В народе о нем только слухи ходили, причем Отделение называли сокращенно – "ОО". Но сокращали не от неуважения, а вовсе даже наоборот – с придыханием, многозначительно округляя глаза и воздымая кверху палец.
Посещать всяческие секретные и недоступные простым смертным места Николаю Петровичу было не впервой – все-таки он уже полтора десятка лет был депутатом Президентского консультативного совета, да и в ЦКБ последнее время "гостил" частенько. Что ни говори, а 64 года – приличный уже возраст. То поясницу прихватит, то печень расшалится, а то и сердце сбои давать начнет – у государственного человека жизнь беспокойная, хлопотливая, сплошные стрессы. Но в ОО ему раньше бывать не приходилось. Да и мало кому приходилось – этой привилегии удостаивались немногие, даже из власть имущих. Направления Президент подписывал лично.
Только не радовала Николая Петровича сегодня эта привилегия, совсем не радовала. Хоть и предупреждал его завотделением, профессор Магомед Исаев, да разве легче от этих предупреждений?

***

Неделю назад они беседовали в просторном светлом кабинете Исаева на верхнем 15 этаже ЦКБ. Высокий, подтянутый, с благородной сединой в черных как смоль волосах, Исаев в своем отлично сшитом темно-сером костюме совершенно не был похож на медика. Но как только он начал говорить, его немедленно выдал характерный строгий "докторский" тон.
- Николай Петрович, имейте в виду, омоложение – процедура очень сложная, многоэтапная. Побочные эффекты исключены, но будет нелегко. Это вам не сердце пересадить или, скажем, почку. Мы пересаживаем в новое тело всю вашу личность – знания, опыт, воспоминания.... Душу, можно сказать. – Профессор слегка улыбнулся. - Вы все равно что новую жизнь начинаете. Клон ваш уже готов, тело отличное, крепкое. Соответствует физическому возрасту 35 лет, серьезному государственному деятелю моложе выглядеть как-то неприлично, да и адаптация будет затруднена.
- Чье тело? – спросил Перетятько, слегка поежившись. Разговоры о душе его нервировали. – Говорят, вы преступников для своих целей используете.
- Да что вы! – искренне рассмеялся Исаев. – Не читайте желтых газет! Пересадить личность в чужое тело невозможно – структура мозга другая, гормональный фон... да много всего. Были... гм... попытки. Неудачные. Клон - это тело, выращенное из стволовых клеток, взятых из, простите за подробности, вашего собственного подкожного жирового слоя. Генетически – ваша точная копия, только на 29 лет моложе.
- И как вы перенесете в него мою... личность?
- Если не вдаваться в технические детали, процесс выглядит как... Вы в компьютерах разбираетесь?
- Изучал в школе, как и все. – пожал плечами Перетятько. Подумав, добавил - Уроков не прогуливал.
- Вот! – воодушевился профессор. В его темно-карих глазах зажегся огонек научного энтузиазма. – мы как бы аккуратно копируем вашу личность в буфер и переносим на новый "носитель". Молодой, здоровый, полный сил! Это одно из величайших достижений российской науки! Полвека назад в такое никто не мог бы поверить! А теперь пользуются такие люди... гм... я не имею права говорить, но вы, наверное, и сами замечали...
Николай Петрович молча кивнул. Не заметить было невозможно, да и газеты каждый случай обсуждали во всех доступных им деталях.
- Тогда в чем же состоят упомянутые вами сложности?
- Понимаете ли... процесс адаптации после пересадки – это непросто. Возможны депрессии, перепады настроения , подавленное состояние. Ощущения не из приятных, хотя носят не физический, а чисто психологический характер. Но через день все проходит, как не бывало! Уж поверьте нашему опыту.
- А... прежнее тело? Что с ним происходит? – Перетятько невольно опустил взгляд вниз, на свою бочкообразную грудь и внушительный живот, затянутые в дорогой черный пиджак с депутатским значком на лацкане. Потом еще ниже – на, возможно, коротковатые, но такие привычные, что ли, ноги в брюках с безупречной стрелкой.
- Прежнее тело умирает – мягко сказал Исаев. Было очевидно, что он отвечает на этот вопрос не впервые. - Лишенное личности, оно может вести растительное существование, но какой смысл его поддерживать? Не жалейте о нем. Это только оболочка, поймите! Все клетки организма постоянно умирают и заменяются новыми. Фактически, у вас совсем не то тело, что было в пятнадцать лет, или, тем более, в пять. Главное, что у вас здесь – он слегка постучал себя пальцем по лбу.
- Нет ли опасности подмены? Диверсии? Ведь появляется, скажем, новый человек и заявляет, что он и есть глава Нацбанка Пороховщиков, прошедший омоложение. Вражеские спецслужбы не дремлют! – внезапно распалился Перетятько и впился в лицо Исаева своим специальным "государственным" взглядом. Не многие могли его спокойно выдержать, не смог и Исаев.
- Что вы! – тот даже всплеснул руками от избытка чувств. - Совершенно исключено! Нас строжайше контролирует Генпрокуратура и другие... службы. Совместно с компетентными органами разработана надежнейшая система идентификации личности! Вот, извольте...
Исаев нажал кнопку селектора.
- Никанор Иванович! Зайдите, пожалуйста!
Буквально через минуту в дверях кабинета появился невысокий худой человек одетый в слегка помятый черный костюм. Аккуратно причесанные волосы неопределенно-серого цвета, узкое лицо, прямой нос, поджатые губы, резкие складки в уголках рта – все в нем выдавало человека казенного, да притом из юристов. Он окинул Перетятько цепким взглядом голубых глаз из-за маленьких круглых очков в стальной оправе.
- Знакомьтесь! Наш нотариус Никанор Иванович Обогуев. Никанор Иванович – это наш новый пациент, Перетятько, Николай Петрович. "Сто фактов", будьте любезны!
Сухо кивнув, Обогуев немедленно извлек из бывшей при нем кожаной папки несколько часто разлинованных листочков на бланках ЦКБ и положил их на стол перед Перетятько.
- Что это? – Николай Петрович подозрительно взглянул на листки. Документы он подписывать не любил, свято помня старую заповедь: "Не подписывай! А подписал – потом не удивляйся!"
- Мы это называем "Сто фактов о себе" – немедленно пустился в объяснения Исаев. - Основа нашей системы проверки личности. "Сто фактов" это, конечно, шутка. Специалисты подсчитали, что для надежной идентификации вполне достаточно восьмидесяти шести. Будьте любезны, Николай Петрович, напишите на этих листах факты из вашей жизни. Не всем известные, а такие... личные. О которых, кроме вас, и не знает никто. Ну, например, кто на самом деле украл из маминого буфета банку варенья – вы или ваш брат. После омоложения, вам предложат ответить на вопросы об этих фактах. Никанор Иванович сверит ответы и при полном их совпадении (а иначе и быть не может!) официально удостоверит вашу личность. Разумеется, полная конфиденциальность информации гарантирована – у Никанора Ивановича допуск по форме "Раз", а кроме него никто эти документы больше не прочтет.
- У меня нет брата – проворчал Перетятько, который давно уже отвык сам писать что-либо, тем более от руки – и варенье в детстве я не воровал. Уставом "Юных Соколов Президента" такие поступки были строго запрещены.
- Конечно, конечно! Я просто... для примера... – поспешно согласился Исаев.
Обогуев мгновенно, как будто из воздуха, извлек шариковую ручку и протянул ее Перетятько.
Николай Петрович вздохнул, взял ручку и начал писать.

***

Утомившись расхаживать туда-сюда, Перетятько уселся на кровать и взял книжку Президента "Моя борьба. Роль самбо в становлении личности", но, прочитав пару абзацев, понял, что не может сосредоточиться даже на хорошо знакомом тексте, который знал чуть ли не наизусть. Отложив книгу, отправился в просторную ванную комнату и в сотый раз за сегодня уставился в поясное зеркало. "Что же вы со мной сделали?" – с горечью подумал Николай Петрович, хмуро разглядывая свое отражение.
Из зеркала на него так же хмуро смотрел смутно знакомый коренастый мужчина, как и было обещано, на вид лет тридцати пяти. Тяжелые веки, карие глаза, округлое лицо без всяких признаков второго подбородка, нос "картошкой", короткая темно-каштановая челка. Мощный торс укутан в белый махровый халат, никаких признаков солидного чиновничьего брюшка. Насколько помнил Николай Петрович, именно так он и выглядел в этом возрасте, не придерешься. Но вот внутреннее ощущение… "Подавленное состояние"! Он вздохнул. Состояние было не просто "подавленным". Перетятько никогда не был склонен к излишним самокопаниям, а тут как будто вся жизнь заново проходила перед глазами. Упорно лезли в голову "факты", беззаботно перечисленные вчера на разлинованном бланке ЦКБ. Ну подумаешь, кинул камнем в ту собачонку… Как она визжала! Лапу, наверное, перебил. А нечего шляться у детской спортивной площадки! Может, укусить хотела, зараза лохматая! Почему-то эта мысль не принесла облегчения. А институтский дружок, тезка Колька? Ну да, вылетел из института после того, Перетятько написал донос ("Докладную! Нет, все-таки донос") в деканат. А зачем Колька подбросил "дымовушку", на совещание институтского актива? Что такому человеку делать в Высшей школе госуправления? Разве он достоин был занимать должность парторга курса? Николай Перетятько справился с этим гораздо лучше. Госссподи! Кто же знал, что Колька завербуется в армию и через несколько лет пропадет без вести во время операции по наведению конституционного порядка в Монголии? Мать его потом целый год ходила к Николаю Петровичу в приемную, под дверьми сидела, пенсию себе хлопотала. Не принял. Ну что он мог сделать? Родственникам пропавших без вести пенсия не положена. Ходить с такими просьбами к начальству – только карьеру себе портить. А девушка эта, Надя? Оххх…. Перетятько оперся руками о раковину, закрыл глаза, прижался лбом к холодному зеркалу. Внутренности как будто скрутило узлом.
С трудом распрямившись, Николай Петрович вернулся в палату и снова начал мерить ее шагами. Воспоминания не отпускали. Вот первое его заседание Консультативного Совета – и сразу в самое пекло. Проклятый вопрос о беспорядках в Вологде. Ведь он был против применения танков! Но смолчал. Знал тогда уже наверняка – главное, не высовываться. Спорил там один… И где он сейчас? Руководит складом текстиля в Иваново. Еще легко отделался.
А голосование в Совете через неделю?
От этой мысли Николаю Петровичу стало совсем нехорошо.
Голосование предстояло наиважнейшее. Судьбоносное, без демагогии, действительно судьбоносное. Группа членов Совета потребовала сменить Президента! Президент явно одряхлел и новый визит в "ОО" ничем не мог ему помочь. Все специалисты в один голос твердили, что попытка омолодиться в третий раз с высокой вероятностью закончится немедленной смертью. Природу нельзя обманывать бесконечно. Старик уже соображал плоховато и явно слишком заигрался в эту войнушку с Монголией. Все члены Совета прекрасно знали, что официальные цифры потерь занижены минимум раз в пять. Но было известно и другое – поток транспортов с "грузом 200" не спрячешь, в стране стало нарастать глухое недовольство. Что дальше? Опять танки, как в Вологде?
С другой стороны, Президент держится за власть намертво, опыта ему не занимать, и поддержка сильная. Слишком много людей сделали себе состояние на поставках для армии. Хорошо хоть, пресса пока не пронюхала, заседание планировалось провести в обстановке строжайшей секретности. Перетятько прекрасно помнил, что для себя уже все решил – как обычно, сидеть, не высовываться, следить внимательно, чья возьмет. Политика – это искусство вовремя примкнуть к победившей стороне. Но сейчас это решение не казалось ему таким уж разумным. К чёрту, всё к черту! Нужно пойти, потребовать себе таблетку какую-нибудь, чтобы успокоиться и снова все обдумать. От этих мыслей даже вроде бы немного полегчало.
Приняв наконец решение, Перетятько уверенно направился к двери.
Дверь как будто сама распахнулась перед ним.

***

На пороге стоял Обогуев, ощупывая Перетятько цепким вглядом.
- Присядьте, Николай Петрович, есть разговор. – голос у нотариуса оказался неожиданно приятного тембра, тихим, но твердым.
- Послушайте, давайте отложим. Мне сейчас очень плохо…
- Знаю. Именно поэтому мы должны поговорить сейчас – загадочно ответил Обогуев.
Вся решимость Перетятько вдруг куда-то испарилась. Он послушно повернулся и направился к креслу, вяло махнув рукой в сторону в сторону второго – садись, мол. Обогуев не замедлил воспользоваться приглашением. В глубоком мягком кресле он умудрился сесть очень прямо, как бы подчеркивая важность разговора. И сразу приступил к делу.
- Николай Петрович, что вы думаете о ближайшем заседании Совета?
- Откуда вы?... – вскинулся Перетятько и даже сделал попытку привстать из кресла.
- Спокойно Николай Петрович, спокойно! Не думаете же вы, в самом деле, что читать интимные секреты высших лиц государства поставили простого нотариуса? Я, между прочим, полковник. И отнюдь не по ведомству Минюста. – Обогуев слегка улыбнулся – впрочем, лицензия нотариуса у меня тоже есть.
"Влип" – мгновенно понял Перетятько, лихорадочно перебирая в уме злополучные "Сто фактов". – "Вербовать будет. Но на чём? Куда? Зачем?"
Видимо неприятные мысли отразились у него на лице, потому что Обогуев вновь слабо улыбнулся.
- Не будем ходить вокруг да около – продолжил он. – Я представляю группу патриотов, занимающих весьма высокие посты. Мы считаем политику Президента губительной для страны. Его разжиревшие на войне прихлебатели совсем зарвались и душат бизнес других людей. Не всем это нравится, далеко не всем. Собственно, это мы инициировали собрание Совета, так что вопрос, откуда я о нем знаю, отпадает сам собой, не так ли? Естественно, проигрыш не входит в наши планы и сейчас мы активно набираем сторонников.
- Почему вы решили, что я поддержу вас? В конце концов, это Президент подписал мне направление в "ОО".
- Совершенно верно. Старый лис не слишком полагается на такие понятия как "верность" и рассчитывал купить этим вашу поддержку. Не знал он одного – заявление легло ему на стол с нашей подачи.
- Какой в этом смысл?
- Видите ли, господин Исаев наверняка очень хорошо описал вам процедуру омоложения. Я давно здесь работаю и знаю эту маленькую лекцию наизусть – это его конёк. Только он, я уверен, опустил некоторые существенные подробности. Например, о вашем нынешнем состоянии.
- А что не так с моим состоянием? – по спине Перетятько пробежал холодок – Он же предупреждал, сложный период адаптации, возможны депрессии…
- Это не депрессия, дражайший Николай Петрович! Хотя, строго говоря, вы и не совсем Николай Петрович. Вы – немного другая версия. Господин Перетятько-прим, так сказать.
- Что?! Не порите чушь! Я прекрасно всё помню! Готов продиктовать вам эти дурацкие "Сто фактов" хоть сейчас! И вы будете обязаны удостоверить…
- Разумеется, разумеется! Но дело в том, что в технологии омоложения есть одна тонкость, которая, скажем так, не афишируется. Прямой перенос сознания из одного тела в другое невозможен. Луч переноса как бы просвечивает ваш мозг и отбрасывает в мозг клона его "тень". Черное становится белым, и наоборот. На заре фотографии это называлось "негатив". Происходит инверсия свойств личности. Трусливый человек становится храбрым, добрый – злым, независимый – конформистом. Понимаете? Сейчас вы – не Николай Петрович Перетятько – вы его негатив, противоположность. А ваше тело – тот самый "буфер" о котором с таким воодушевлением рассказывал вам наш Магомед Магомедович. В холодильнике ЦКБ мирно покоится еще один клон, неотличимый от этого. Завтра в 12-00 состоится второй перенос личности, новая инверсия вернет все на свои места, негатив породит позитив. И господин Перетятько вернется к жизни. Молодым, здоровым, полным сил и энергии. А вы… что ж, вы, такой как вы есть сейчас, перестанете существовать. Ненужный негатив выбросят в корзину! – жестко закончил Обогуев.
На минуту Николай Петрович лишился дара речи, руки непроизвольно сжались в кулаки, а сердце стучало, как отбойный молоток.
- Это… этого не может быть! – с огромным усилием он выдавил слова из стиснутого спазмом горла. Неожиданно спазм отпустил, и голос сорвался на визг – Это убийство!
- Это ме-то-ди-ка. – строго отчеканил Обогуев. - Утвержденная во всех необходимых инстанциях. На входе человек старый, на выходе - тот же человек, но молодой. О каком убийстве здесь может идти речь? "Буфер" живет всего один день, и находится под действием психотропных препаратов. Так что у подвергшегося омоложению об этом периоде сохраняются весьма смутные воспоминания, хоть и не очень приятные, не стану отрицать. В вашем случае мы сделали исключение – психотропные препараты были заменены безвредными плацебо.
- Вы подонок! Я вам не верю! Убирайтесь! – Перетятько попытался подняться из глубокого кресла, но Обогуев был проворнее. Он легко вскочил на ноги, в два шага оказался около Николая Петровича и сильным толчком в грудь вернул его на место.
От привычной невозмутимости не осталось и следа. Он склонился над депутатом и прошипел прямо ему в лицо:
- Прекратите истерику! Вы мне верите! Конечно, верите! Вспомните свои сегодняшние мысли! Откуда они взялись? Бывало такое раньше? Хоть раз? А? Хватит ломать комедию!
- Но… но Я хочу жить! – выкрикнул Николай Петрович – Я… он… был подонком… Но ведь можно что-то сделать… Исправить… Я не хочу умирать! Выпустите меня отсюда!
- Вот так-то лучше. Поговорим спокойно – Обогуев вернулся на свое место и снова сел прямо. – Без моей санкции никто вас отсюда не выпустит, зарубите это себе на носу. Юридически вы сейчас никто и звать вас никак. Но задумайтесь, зачем я вам все это рассказываю?
- Вы… вы хотите, чтобы я пошел на Совет и проголосовал за отставку Президента – прошептал Перетятько.
- Умница! – Обогуев широко улыбнулся и даже хлопнул в ладоши. – Небольшое потрясение неплохо прочищает мозги, вы не находите?
- Сейчас я в вашей власти, не спорю. Но что мне помешает выбравшись отсюда поддержать Президента? В случае проигрыша вас размажут! Он не простит.
- Что помешает? Да в общем-то ничего. Кроме одной мелочи: вы дадите нам слово.
- Слово? Вы поверите мне на слово?! – от неожиданности Перетятько тоже выпрямился в кресле.
- Мы неплохо изучили ваш… «позитив», очень неплохо, Николай Петрович. Честно говоря, он был порядочным подонком, трусом и эгоистом. Врал, подличал, подсиживал, карабкался наверх не считаясь ни с чем и ни с кем. Единственное, о чем он заботился – была его собственная шкура. Может, вам ваши "Сто фактов" перечитать?
- Не надо! – Перетятько вздрогнул.
- Вижу, что не надо. Именно это и позволяет нам теперь положиться на ваше слово. Ваши инвертированные принципы настолько сильны, что вы просто не сможете его нарушить. И еще одно – подумайте о благе России. Вам это следовало сделать давным-давно, но теперь вам это по силам. Мы прекратим эту бессмысленную бойню в Монголии. Мы примем законы, запрещающие применение военной силы против собственного населения. Трагедия Вологды больше не повторится! Мы создадим в стране справедливые условия конкуренции и прищучим зарвавшихся олигархов. Возможно, даже ограничим президентский срок. Четыре года вас устроит?
- М-меня?!
- Вас, любезнейший, вас! А где еще, черт возьми, мы найдем честного политика?!