1989 год...

Кирилл Крастошевский. Актер «Современника», с которым мы пишем мюзикл. Умница, веселый, вечно ищущий неугомонный творец. Мюзикл уже написан, начинаем репетировать. Галина Борисовна одобрила, но Кира чем-то все время недоволен. Пытаемся сделать скорее рок-оперу, чем классический мюзикл, но явно не хватает опыта в постановке. Решаем совершить мозговую атаку и приглашаем набирающего известность Виктюка. Он уже совсем перебрался из Львова в Москву и прогремел парой постановок.

Роман приезжает к Кириллу домой, и мы в компании с актерами, играющими главные роли, пытаемся составить план постановки. Кирилл написал очень толковый сценарий, но как постановщик пока не знает, откуда начинать, именно потому нам и нужен мэтр.

Виктюк одет слегка вычурно: пиджак в крупную клетку, под черной рубашкой завязан белоснежный шелковый шарф, который небрежно топорщится и как бы выплескивается наружу сквозь расстегнутый ворот. Роман садится с нами в кружок и за первые десять минут разговора ухитряется обаять всех. За каждым его словом стоят недюжинный талант и интеллект, да и опыта ему не занимать. Разбирая сценарий, он моментально ухватывает идеи источники вдохновения Кирилла, входит в пьесу так свободно и легко, на ходу объясняя лучшие сценарные ходы, что кажется, будто это он сам ее написал, а не впервые взял в руки десять минут назад. Потрясающее чутье и совершенно отточенный профессионализм!

Сижу в сторонке и не лезу в разговор, нахально уверенный в том, что уж с музыкой-то у нас проблем нет, да и – что актеры-то в ней понимают... Разбирая какую-то сцену, наконец-то, касаемся музыки и, еще до того, как я отвечаю на заданный мне вопрос, Роман раскладывает написанное мною по косточкам, причем абсолютно профессионально, касаясь весьма специфических деталей гармонии и голосоведения. Ошеломленный, я все замечания принимаю без возражений – так сильны его аргументы и ссылки на классиков.      

Все, что говорит нам Роман, сопровождается необычайно красивой и грациозной жестикуляцией и нескончаемым потоком цитат из философских трудов, литературы, истории театра и воспоминаний великих. Как можно столько удержать в голове - непонятно. Добрая, немного усталая улыбка и достаточно заметный украинский акцент делают все сказанное Виктюком очень доброжелательно-теплым. Он ничего не критикует, а задает наводящие вопросы, ответы на которые позволяют нам самим найти решения.      

Послушав музыку, Роман говорит:      
- В целом, это не совсем то, что я себе представлял, мне хотелось бы больше симфонических кусков, но зато у вас есть песня, которая могла бы стать шлягером, хотя текст... мягко говоря, не шлягерного содержания.
Это он говорит об арии проститутки, припев которой начинается словами:    
- Я – проститутка! Отдохнем кайфово.    

В одном Роман ошибся. Я отлично помнил эпизод, произошедший незадолго до нашего с Романом разговора, когда мой давний приятель Олег Газманов, встретив меня на какой-то тусовке, отвел в сторону и сказал:
- Старик, я написал бомбу, - его черные, вечно мальчишеские глаза сверкают как у школьника, запускающего самодельную ракету-шутиху, - песня называется «Путана», если ее пропустят в эфир, это будет сенсация!

Именно так потом и получилось.

Но вернемся к нашему мюзиклу. Та самая песня тоже имела свою историю. После того, как она была написана, я сделал пробную запись у себя в студии, где вокальную партию наиграл на фортепиано. Кирилл, предвидя возможные проблемы с Галиной Волчек, хотел показать ей не просто текст, а всю песню. Придя к такому решению, он примчался в студию и стал предлагать мне самому напеть песню проститутки, что я решительно отверг. Певец из меня всегда был совершенно никудышный и, если бы я напел эту песню, решение Галины Борисовны можно было очень легко предугадать.

В тот день «Комбинашки» писали в студии свой первый альбом, и я попросил Лену Апину напеть песенку! Консерваторское образование дало о себе знать незамедлительно – Алена прочла ноты «с листа» и сразу же напела на ленту всю песню практически без ошибок и накладок. Это была готовое произведение – ни прибавить, ни убавить, вот только текст был непроходной – уж очень он был завязан на спектакль и персонаж проститутки.

Трюк Кирилла сработал – Галина Борисовна песню приняла, и в спектакле ее, конечно же, пела актриса, но ту случайную демо-запись я храню до сих пор.

Работа над этим спектаклем явилась отправным пунктом для двух «эпохальных» событий.

Первое событие – у Кирилла открылся недюжинный талант поэта-песенника. У него очень хорошее чувство ритма песни и невероятная гибкость в работе. На любое пожелание композитора он может предложить десяток вариантов текста, причем один лучше другого. Мне приходилось работать со многими поэтами, но Кирилл – один из самых профессиональных в плане создания совместного продукта, а не написания стихов, которые просто накладывают на музыку. Почему событие это было «эпохальным»? Да потому, что вскоре после этого Кирилл решил уйти из театра и полностью посвятил себя работе на ниве музыки. Он написал сотни шлягеров для многих популярных певцов.

Второе событие, которое произошло после нашей с Кириллом встречи, было рождение незаходящей последние 15 лет «звезды» на российском поп-небосклоне.

Вот как это было...
После того спектакля мы начали работать с Кириллом почти ежедневно. Он – на редкость продуктивный поэт, стал приносить мне по 5-6 новых текстов для песен каждую неделю. Однажды Кира принес мне текст, который должен был стать стопроцентным шлягером. В то время у нас в студии работал, бесспорно, один из лучших композиторов и аранжировщиков, с которыми мне приходилось когда-либо работать, мой друг и прекрасный человек. Прочитав новый текст, принесенный Кириллом, он попросил его себе. Он решил написать песню и попробовать свою дочь в качестве певицы. Песня получилась отличная, моментально стала шлягером, а хрупкую дочку моего друга эта песня вознесла на самые вершины эстрадного Олимпа, где она и находится вот уже много лет.

Песня та называлась «Полуночный ковбой», друга моего звали Юра Варум, а его дочку Машу после исполнения этой песни мы решили назвать романтическим сценическим именем Анжелика. Имя это ей очень идет. Я не видел Анжелику лет десять, она сейчас стала уже взрослой женщиной, кумиром миллионов, но для меня она все та же – худенькая, хрупкая, слегка застенчивая и умная девочка с огромными глазами Мальвины, и ранимым добрым сердцем.