Мое столкновение с полицейским в Штатах произошло задолго до того, как я стал здесь жить. В 1990 году, будучи в командировке в Вашингтоне, я вырвался на два дня в Чикаго – повидать дочь, которая к тому времени уже два года жила в Штатах, заканчивая школу. Выйдя в аэропорту O’Hara я растерялся от размера тогда все еще крупнейшего аэропорта мира. Стоял подавленный, не понимая, в какую сторону идти и как разобраться в этой громадине - аэропорте, размером с город. Первым ко мне подошел полицейский и спросил, чем он может помочь. Мой внутренний предохранитель немедленно перегрелся в ожидании неприятностей. В голове крутились безумные сценарии ареста, вымогательства, унижений, требований предъявить регистрацию или штрафа за что-то, чего я не делал, но за что буду вынужден заплатить. Мне хотелось только одного – чтобы полицейский оставил меня в покое. Помочь он мне ничем не может, а проблем неизбежно добавит – думал я… Коп стоял и вполне доброжелательно, с оттенком некоторого удивления смотрел на меня. Я попытался объяснить ему, что ничего плохого еще не успел сделать. Мой английский был настолько плох, что полицейский молча отошел в сторону, попросив меня стоять на месте и никуда не уходить. Я остался один и просто не мог себе найти места, недоумевая, за что он меня задержал. Простояв минут пять, и, доведя в мыслях себя до немедленной насильственной депортации, я, наконец, увидел возвращающегося полицейского. В руке он держал пачку разноцветных брошюр. И нес он их мне! Там была карта аэропорта, карта города и какие-то брошюрки достопримечательностей. Поблагодарив как смог, я уже было хотел уходить, но коп не унимался, спросил - куда я собираюсь идти. Ответил, что туда, где берут машины напрокат. Он довел меня до конца коридора и показал рукой правильное направление моего движения. Я знаю, что это не совсем типично для полицейских, но ведь это было, и я ничего не придумал…
...
Вторая встреча с американской полицией была еще более удивительной, и произошла она через час после первой. Взяв машину в прокате, я полчаса сидел в ней не трогаясь с места, рассматривая карту города и пытаясь выстроить маршрут. Наконец, разобравшись и определив маршрут, я выехал на хайвэй и понесся в нужный мне район, ехать до которого мне предстояло не менее 70 миль. Я нашел соответствующую моему настроению радиостанцию, и поехал, соблюдая все предписания дорожных знаков. Минут через 20 монотонной езды по шоссе, я почувствовал, как усталость бессонной ночи, перелета, нервов и необходимости быть все время начеку навалились на меня паровым катком. Я начал засыпать и терять бдительность. У меня было два выхода: съехать с хайвэя и отдохнуть или пересилить себя и доехать. Следуя заветам китайских комсомольцев - «всегда идти самым сложным путем», я выбрал второй путь и, мужественно клюя носом в руль, продолжал двигаться. В своем стремлении продержаться, не заснуть и поскорее доехать я стал понемногу сокращать время в пути, увеличивая скорость. Происходило это незаметно, но неуклонно. Совершенно не чувствуя скорости, я дошел до 90 миль в час (150 км/ч). Так долго продолжаться не могло. Из этой скоростной полудремы меня вывела сирена полицейской машины мчащейся за мной. Уже наслышавшись рассказов знатоков о суровости полицейских на трассах, я немедленно остановил машину. Открыл водительское окно и стал покорно ждать подхода полицейского. Я уже знал, что, в отличие от Российских правил, здесь не надо выходить из машины, тем самым, показывая «уважение» к гаишнику, а нужно сидеть тихо и смирно. Даже более того, выходить из машины в Америке запрещено, а уж идти навстречу полицейскому - означает акт агрессии. Полицейский, огромный рыжий парень лет 30-ти подошел ко мне, представился и попросил документы. Долго рассматривал мой советский паспорт и права, пытаясь прочесть хоть что-то, но там все было на русском и французском языках. Отчаявшись прочитать что-либо в документах, коп начал расспрашивать меня – кто я и что тут в Чикаго делаю. На своем птичьем языке я стал сбивчиво рассказывать про нелегкую судьбу разлученных семей, объяснять, что не видел дочь два года и вообще уже не думал, что увижу ее когда-нибудь. И вот теперь, благодаря позитивным переменам, я смог приехать увидеть своего ребенка. Рассказал, что устал как черт, что хотел уже поскорее доехать, встретиться в дочерью и прийти в себя. Полицейский, не выказывая каких-либо эмоций, дал мне полностью выговориться, потом коротко бросил: - Минуту! - и пошел в свою машину. Сев в нее, он долго говорил по рации, а я терялся в загадках своей участи. Ничего хорошего мне в голову не приходило… Наконец, полицейский опять подошел к моему окну. Все так же сурово глядя из-под козырька своей шикарной фуражки, он попросил меня следовать за его машиной, не увеличивая скорости и не меняя ряд. Такое указание окончательно прояснило ситуацию. Я понял, что меня сейчас привезут в участок для допроса и выселения из страны, как минимум. Мы ехали со скоростью 5 миль в час, я старался держать дистанцию между машинами, хотя на такой скорости это было нелегко: все время хотелось дать по газам. Примерно через 3 мили, следуя за полицейской машиной, я съехал с основного шоссе на большую автостоянку с множеством магазинов и кафе. Коп вышел из машины, подошел к моему окну и сказал мне, окончательно сломленному и готовому к самому худшему: - Выйди из машины и следуй за мной. Я беспрекословно подчинился и след-в-след потопал за полицейским. Мы пересекли огромную автостоянку и зашли в кофейню «Dunkin' Donuts». Войдя, коп коротко бросил: - Сядь за стол и жди! Я был в таком смятении, что тупо последовал его приказу и даже не задумался о том, что происходит. Через несколько минут полицейский вернулся с двумя чашками кофе. Одну чашку с черным кофе без молока коп протянул мне, а вторую, с молоком, оставил у себя. Видя мой изумленный взгляд, он пояснил: - У тебя черный кофе двойной крепости. Тебе надо основательно взбодриться, иначе не доедешь. Я уже и так, от происходящего со мной, сильно взбодрился, кофе был явным излишеством. Отхлебывая кипящую жидкость, я смущенно смотрел по сторонам, не зная как продолжать разговор. Полицейский пил свой кофе, и все время говорил по рации. Наконец, когда появилась пауза в его диалоге с диспетчером, я набрался смелости и спросил: - А что теперь со мной будет? Штраф? - Штраф? – коп вяло улыбнулся, - А какой сейчас в этом смысл? Штрафом мне тебя не спасти. Ты бы все равно живым до дочки не доехал в том состоянии, в котором был. Я здесь не для выписывания штрафа, мое дело - безопасность людям гарантировать. Вот сейчас попьешь кофе, взбодришься и доедешь без проблем. Не буду я тебе радость встречи с дочерью омрачать. У меня перехватило дыхание и на глаза накатились слезы. Дабы не показать свое смятение, я уткнулся в кружку с кофе. Полицейский, краем глаза взглянув на часы, спросил: - Ну, как ты? Уже получше? Надеюсь, теперь доедешь без нарушений? И, хлопнув меня по плечу, он встал со словами: - Привет дочке! – и пошел к выходу, оставив меня в полном потрясении...
С тех пор прошло много лет, мне не раз приходилось общаться с полицейскими по самым различным поводам и, хотя я не раз читал в прессе о «полицейской грубости и произволе», со мной всегда все было удивительно корректно и дружелюбно.
|
