Когда-то, очень давно, я работал в театре, и довелось мне быть свидетелем великолепного примера железобетонной аргументации в полемике.

Главный режиссер (условно буду называть его Алексей Николаевич), пытаясь показать свою необыкновенность, граничащую с гениальностью, в производственном спектакле, от которого всех тошнило, изводил труппу бесконечными поправками, замечаниями и "проекциями" своего видения.

Весь секрет и повышенная значимость  спектакля заключались в том, что одну из главных ролей - комсомольского секретаря завода - играла жена  режиссера. Дама эта была очень популярной сексуальной партнершей всей труппы, но, как актриса, она была ниже всякой критики. Что, впрочем, вовсе не мешало ей активно вмешиваться в процесс режиссирования и создания "концепции" спектакля, делать замечания актерам, капризничать и "доставать" всех, кто был задействован в репетициях.

И вот однажды, после четырех часов изнурительных репетиций, детального режиссерского анализа трехкопеечной философии, заложенной в спектакле, когда  актеры были полностью обессилены  и предвкушали первую ледяную кружку пива в соседней пивной на Чистых прудах, режиссер стал объяснять одному из актеров (ныне весьма популярному) его "сверхзадачу".

Режиссерский монолог был (цитирую по памяти) приблизительно таким:
- Понимаешь, Сереженька, тут надо подняться над ситуацией, увидеть ее глазами всего человечества, и дать зрителю понять – какой силы посыл заложен в пьесе. Тут надо не просто произнести слова, тут все, что ты хочешь сказать, лежит за гранью твоего вербального аппарата, тут ты должен говорить каждой порой своего тела, только так зритель сможет увидеть разлом твоей души. Ты как бы позволяешь зрителю переступить грань реального и потустороннего. Понимаешь?!?! Здесь ты, как бы содрав с себя кожу и оголившись перед всем миром, даешь им увидеть свой внутренний мир, свой сверхкосмос. Я чувствую, что задача эта тебе не по силам, ты пока еще не являешься художником такого уровня, но ты должен довериться мне, как когда-то люди верили Христу, идущему по воде! А ты, - режиссер, как Гитлер, заводится сам от себя, - существо толстокожее и упрямое, не имеющее своей концептуальности и не доверяющее мне - твоему проводнику в великий мир вечного и прекрасного, думаешь бог знает о чем, но только не о том, что необходимо для достижения великого слияния сцены со зрительным залом. Ну скажи мне, если я для тебя не авторитет, и ты мне не доверяешь, что является твой концепцией, как ты видишь этот спектакль?

Актер, вконец охреневший от всей этой шизофрении, раздраженный бесконечно долгой репетицией, глупостью и спесью режиссера, а главное - уже чующий запах пива, долетающий из-за угла и острый запах тараньки, проистекающий из сумки приятеля,  решается на последний аргумент:
- Понимаете, Алексей Николаевич, я думаю о том, что при всем Вашем гениальном видении спектакля и при полном отсутствии такового у меня, мне ничего не остается, кроме как ежедневно, в перерыве между первым и вторым актом в вечернем спектакле, ебать в гримерке Вашу жену, и делаю я это с вселенским удовольствием!