Тем, кто бывал в Буэнос-Айресе, наверняка запомнилась и Leather Street – «Улица кожи», на которой расположились сотни магазинов, продающих только кожаную одежду.

На Leather Street можно купить все, что ты хочешь, лишь бы это было сделано из кожи. В главной роли, естественно, выступает бюджет, которым располагаешь.

Первое, что я увидел на Leather Street – толпу моряков (тогда еще советских), ухитрявшихся находить тут мужские кожаные куртки за 15 долларов. Не уверен, что их можно носить больше, чем 2 дня, но наши моряки не привыкли отступать перед трудностями и закупали чудо–изделия в промышленных количествах. В те времена моряк, вернувшийся из плавания с какой-нибудь жалкой дюжиной курток, и за моряка–то не считался: так – салага! Настоящий морской волк начинался с 30 штук, упакованных в гигантский баул «Прощай, Родина!». В тот год среди советских моряков особенно модны были мужские кожаные пиджаки, раскрашенные «под леопарда». Пиджачный «леопард» стоил десятку, и это обстоятельство незамедлительно сделало его хитом сезона в Балтийском Морском Пароходстве. Позднее я встретил на улице толпу сильно пьяных мужчин, издалека напоминавших стадо обезумевших леопардов, зачем-то научившихся ходить на задних лапах. Леопарды говорили между собой по-белорусски, но при этом часто и обильно матерились на отличном русском языке.

Гуляя по «Кожаной Улице», заходил я и в магазины, в которых продавались какие-то немыслимые дубленки по пятнадцать тысяч долларов. В чем заключается потаенный смысл таких покупок, я не знал тогда, не ясен мне этот секрет и по сей день, однако, раз есть покупатели, то и товар не замедлит появиться.

На «Кожаной Улице» всегда были огромные толпы народа. Может быть, сейчас экономическая ситуация или современная мода как-то уменьшили людское желание покупать кожаную одежду, но тогда, в 1991 году, Leather Street напоминала советский ГУМ образца 1980 года, вынесенный на улицу и растянутый на пару километров.

Я попал на эту улицу с моим гидом, активистом движения Сило банковским служащим Андрио. Он был добровольцем, отдававшим каждую свободную минуту движению. Не имея никакой специальной цели, мы просто бродили по Leather Street и отстраненным взглядом туриста смотрели на улицу и людей, толпящихся вокруг магазинов и лавочек. Все происходившее вокруг было весьма интересно. Здесь были магазины, в которых толпились покупатели, буквально вырывая товары из рук продавцов, а в соседней двери можно было увидеть магазин с таким же товаром и по точно таким же ценам, но без единого покупателя.

Бродя по этой улице, я заметил и несколько странных лавок. В них, полутемных и холодных, не было ни души, все товары были покрыты пылью, а одинокая девушка–продавец сидела в темной глуби магазина, отстранено и безучастно глядя куда–то в пустоту или читая книжку. Мы ходили по одному такому магазину уже 10 минут, но девушка никак не обращала на нас внимания. Меня разбирало любопытство, и я решил привлечь ее внимание вопросом: «Сколько стоит эта куртка?» Разговор шел через Андрио, который исполнительно передал мой вопрос девушке. В ответ, не вставая с места, только чуть повернув голову в нашу сторону, она задала встречный вопрос: «Какой номер?». Недоуменно взглянув на Андрио, я увидел, что вопрос его нисколько не удивил. Он пояснил мне, что на каждой куртке, на ярлыке, несмываемым маркером было написано число, которое само по себе ничего особенного не означало – это был просто порядковый номер вещи в магазине. Получив искомое, девушка заглянула в какую-то бумажку и назвала цену. Ответив, девушка тут же потеряла всякий интерес к нам и уткнулась в книгу.

Все это было очень неожиданно и удивляло меня. Выйдя на улицу, я сразу спросил Андрио: «Что это за магазин? Что-то мне здесь непонятно...». То, что было удивительно и непонятно для меня, было абсолютно очевидно для Андрио. В стране тогда была страшная инфляция, банки лопались один за другим и люди не знали, как спасти то, что имеют. Вот так и появилась уникальная специфическая аргентинская система защиты от инфляции. Люди покупали магазин вместе с товаром и нанимали студентов в качестве продавцов–сторожей за ничтожную плату. По прошествии времени, обесцененные деньги превращались в ничто, а товары в магазине имели хоть какую-то ценность, да и помещение тоже дорожало со временем. Больших прибылей такая система принести не могла, но хоть что-то сохранить позволяла. Единственное, что эта система сделала плохого – вырастила племя безразличных ко всему продавцов, совершенно не заинтересованных в продаже. Это были равнодушные сторожа, вся цель которых заключалась в том, чтобы сохранить товар, а не продать его.

Бродя по «Улице кож» в течение часа, я постепенно проникся мыслью о необходимости приобретения какой-нибудь кожаной плащ-палатки соответствующего размера. При ближайшем рассмотрении приглянувшихся мне экземпляров, я столкнулся с несоответствием желаемого с действительным. То, что нравилось – оказалось недешевым, а то, что было дешево – активно не нравилось.

В конце концов, я решил оставить затею с покупкой до лучших времен, которые вряд ли уже наступили бы в этой поездке – моей наличности вполне хватило бы на отличный пиджак для моряков, но ее явно было недостаточно на что-либо, соответствующее моему вкусу.

На следующий день опять начались тяжелые будни презентаций моего творения с незабываемым авторским «пением» под записанный аккомпанемент. Кроме этого, у нас были деловые встречи с местными ТВ-магнатами, неспешные бизнес-обеды и другие не менее волнующие события. Идея покупки кожаной куртки постепенно уходила на второй план, теряя свою притягательность и необходимость.

Ближе к концу командировки, после знаменитого обеда с местным киномагнатом в Плазе, я окончательно расстался с идеей приобретения чуда аргентинской кожевенной промышленности. Остававшихся у меня денег вполне хватило бы на приличную жилетку, но думать о приобретении серьезной вещи за эти деньги можно было, только находясь в состоянии тяжелой алкогольной интоксикации.

Оставалось два дня до отъезда, когда Хорхе с загадочным видом объявил, что завтра он хочет меня отвезти в одно очень интересное место. Напуганный его предыдущим протеже – Вайнбергом, и сильно потерявший доверие ко всякого рода интригующим событиям, я спросил Хорхе прямо и незатейливо: «Что еще ты выдумал?». Хорхе слегка обиделся, но через минуту подавил в себе это тяжелое чувство и сообщил, что у него есть друг, который держит один из самых роскошных магазинов кожи. Друг уже в курсе, что завтра к нему привезут «знаменитого русского композитора». Он клятвенно пообещал Хорхе, что готов пойти на самые большие скидки, которые ему приходилось делать в жизни, но ни за что не оставит надежду русской музыки без соответствующей его гению комиссарской кожанки местного производства.

Информация эта сильно меня взбудоражила, и я немедленно удалился в свою комнату для окончательного подсчета оставшейся наличности. Ее у меня оказалось ровно 324 доллара. Помня цены на «Кожаной улице», я сделал некоторые подсчеты. Плохонькая курточка там стоила около ста долларов, а хорошая – начиналась с трехсот. В пять сотен долларов уже укладывалось вполне серьезное зимнее пальто из хорошей кожи. Мои рассуждения были очень простыми. Если у них будет дубленка за пятьсот долларов, то, учитывая обещания Хорхе, я смогу получить ее за двести пятьдесят, а то и меньше...

Самое сложное дело – сопротивляться самому себе. После очень непродолжительных раздумий я созрел для покупки. Осталось только, забывшись тяжелым сном, провести ночь и доехать до магазина приятеля Хорхе.

Следующий день начался с настоящего тропического ливня. Дело было в июле. В Аргентине это – разгар зимы, и дожди идут такие, что мне показалось, будто я присутствую на Голливудских съемках библейского потопа в натуральную величину. Погода навевала недобрые предчувствия смертника. Я был уверен, что мы сегодня никуда не поедем, однако Хорхе выразил твердое желание выполнить обещание, и мы сели в его «Ситроен», вполне прилично сыгравший роль лодки Харона и перенесший нас через ливневые реки, затопившие Буэнос-Айрес.

Магазин друга Хорхе был, определенно, самым фешенебельным, с прямым подъездом к крыльцу, у которого, заботливо укрывая зонтиком, нас встретил высоченный мужчина в униформе, похожей на форму гостиничного швейцара. Не дав и капле дождя упасть на наши головы, нас «внесли» в магазин.

Вид фойе встревожил меня не на шутку. Роскошь, вкупе с зеркальными стенами, двумя охранниками, швейцаром и двухсотлетней мебелью в стиле Барокко напоминала мне московский ресторан «Яр» в его лучшие годы, описанные Гиляровским. Медвежьего чучела в углу не оказалось, но безумно–удалая купеческая роскошь фойе полностью перекрывала нужду в подобной детали. В таком магазине за мои 324 доллара можно было бы вполне комфортно сходить в туалет, но думать о покупке чего-либо за такую сумму было откровенным ребячеством.

Из глубины магазина к нам навстречу несся маленький колобкообразный мужчинка с тоненькими усиками–ниточками, переходящими в клинообразную бородку на благообразном лице. Впереди человека неслась его сияющая улыбка продавца–профессионала, умеющего, как говорят американцы «продать вам Бруклинский мост, не сходя с места». На мужчинке был дорогой костюм–тройка, золотые часы на цепочке и перстень с бриллиантом, по размеру напоминающим солонку из набора «соль–перец» в общепитовских столовых. То, что это был хозяин магазина, сомнений не вызывало – весь персонал магазина мгновенно застыл по стойке «смирно». Единственное, что отличало их от солдат на плацу – это безразмерные улыбки и желание показать их не только и не столько нам, сколько хозяину.

А дальше началось «Шоу оказания уважения заморскому гостю». Все разом повернулись к нам и стали смотреть на нас с таким неподдельным уважением, подобострастием и восхищением, что все это очень живо напомнило мне слегка подзабытую обложку журнала «Корея». Картинка на той обложке была озаглавлена: «Великий Вождь Корейского Народа, Солнце Нации, Его Превосходительство, Товарищ Ким Ир Сен осуществляет руководство на местах». Говоря о революционных фигурах моей молодости, должен сказать, что хозяин магазина своей отлично уложенной курчавой с проседью шевелюрой сильно напоминал Льва Давыдовича Троцкого, у которого отняли пенсне, но взамен подарили магазин. Я почему-то даже начал называть его про себя «Троцкий», хотя, на самом деле, хозяина звали Гильермо.

Сразу же, с момента пожимания рук, я понял, что моя песенка спета, и, вне зависимости от моих предпочтений и финансовых возможностей, мне придется что-нибудь купить, ибо радость Троцкого и его неподдельное заочное восхищение моим композиторским талантом говорили мне, что ничего не купить тут означало бы катастрофическую невежливость, граничащую со злодейством.

Обреченность компенсировалась слабой надеждой на последние 324 доллара: ну хоть что-то он мне сможет продать за эту сумму! Вернувшееся ощущение того, что этой суммы мне едва хватит на жилетку, не покидало меня, вызывая недоброе чувство обманутой невинности, однако вера в лучшее все еще слабо теплилась в моей истерзанной душе.

Гильермо–Троцкий проявил недюжинный такт, сказав, что не будет нам ничего навязывать, а дает полную свободу походить по магазину и выбрать что-нибудь по душе. Как только мы остановим свой выбор на чем-то, его вызовут, и он «удивит нас небывало низкой ценой». С этими словами Троцкий, семеня коротенькими ножками, уплыл куда–то вглубь магазина, а мы, окруженные четырьмя заботливыми продавцами, начали осмотр бесконечных рядов с вешалками, одетыми в кожаную роскошь.

Даже первый взгляд на ближайшую стойку с товаром радовал глаз: перед нами были «Мерседесы» и «Роллс–Ройсы» кожаной промышленности. Тут не было места компромиссу, все было скроено и сшито по наивысшему разряду. Как и подобает такого рода магазину, цен нигде написано не было. Выяснению цены каждый раз предшествовал специальный ритуал. Сначала надо было надеть на себя приглянувшуюся вещь, услышать массовые стоны продавцов по поводу того, как она мне идет. Затем продавцы начинали умолять надеть такое же пальто, но другого цвета. Второе пальто порождало еще большие, походившие на оргазм слона стоны восхищения и потрясения. Переждав вторую бурю восторга, и повторив свой вопрос, мне, наконец, удавалось услышать цену, произносимую с необычайной легкостью и широкой доброжелательной улыбкой: «всего» 7 тысяч долларов.

Через полчаса примерок и шоковых ударов от услышанных цен, я понял, что Троцкому сегодня вряд ли удастся продать мне что-либо. Для этой цели ему придется «уступить» мне процентов девяносто пять от их обычной цены, а на такое рассчитывать мне не стоило, я ведь пока еще не был настоящим Ким Ир Сеном.

Наконец, из темных глубин магазина к нам опять выпорхнул Гильермо Троцкий с той же неотразимой сияющей улыбкой на устах и вопросом, нашел ли я что-нибудь себе по вкусу. Измученный постоянным придумыванием причин, почему мне не нравится очередная дубленка всего за 12 тысяч долларов, я попросил Хорхе поблагодарить хозяина за проявленное недюжинное гостеприимство и откланяться, сказав, что нам надо срочно улетать в Амстердам за бриллиантовыми подвесками для моей жены. Однако Хорхе не спешил с синхронным переводом моей мысли и надолго разговорился о чем-то с Троцким. Из их разговора по-испански мне удалось выловить только одно знакомое имя – Игнасио, и это вызвало сильные судороги в моем желудке. Затем, спохватившись и вспомнив обо мне, он сказал, что Гильермо понимает, что не всем хочется покупать нечто экстраординарное, и он хочет показать нам нечто, более подходящее моей скромной персоне. Мы перешли в другой зал, где все изделия, на мой неопытный взгляд, были ничуть не хуже, чем в предыдущем зале, и надежд на какие–то другие, более низкие цены у меня не прибавилось.

Троцкий сразу же упорхнул в глубь зала и вернулся через 5 минут, неся в руках четыре кожаных зимних пальто разной длины и цвета, но одинаково божественного качества и явно безбожной цены. Глядя на меня взором, исполненным неземной любви и нежности, Троцкий произнес проникновенным голосом:

– Это, на мой скромный взгляд, то, чего наш дорогой гость действительно заслуживает!

Если не обращать внимание на возможную цену, то Троцкий был прав. Все четыре дубленки были отличного качества, сидели на мне как влитые и не оставляли ни малейшего шанса на отказ. Под чутким руководством хозяина я перемерял все дубленки, после чего Троцкий произнес весьма торжественно:

– Ваши поиски закончены! Вот то, что было сшито специально для вас, поверьте мне!

Двойник великого автора идеи перманентной революции был прав. Даже если бы я провел еще неделю в этом магазине, то определенно не нашел бы ничего более подходящего по форме, цвету и качеству. Дубленка эта, как пояснил мне хозяин, была сшита из кожи одного животного, и это делало ее уникальной, т.к. все куски идеально подходили друг другу, и внутренний мех частей не отличался ни по каким признакам. Все это было отлично, осталось только узнать цену на это чудо кожевенной промышленности. Не откладывая в долгий ящик, откинув всякую стеснительность, обращаясь прямо к Троцкому, по-английски, я задал ключевой вопрос нашей экспедиции: «How much does it cost?».

Брат–близнец основателя Красной Армии посмотрел на меня своими хитрыми, постоянно улыбающимися глазами, выдержал небольшую паузу и, к моему удивлению, на отличном английском языке ответил:

– Не буду пугать вас настоящей ценой этой вещи, но я гарантирую, что никто в Аргентине не сможет предложить ее вам меньше чем за 1400 долларов

Оценив мою реакцию и внутреннюю борьбу стыда с испугом, он продолжил, предваряя мой ответ:

– Как я и обещал Хорхе, вам, как гостю моего друга, полагается скидка в 50%.

Цену в 700 долларов, исходя из цен магазина, в котором мы находились, можно было приравнять к ценному подарку, выдаваемому перед строем за особые заслуги перед Отечеством. У меня таких заслуг не было, а потому – мне следовало немедленно схватить эту куртку, заплатить искомую цену и, целуя ноги хозяина и пол в магазине, на коленях, пятясь задом, выползти из магазина.

Боясь оказаться неблагодарным, я уже мысленно начал проговаривать учтивую форму отказа, но Троцкий был проверенным бойцом и немедленно перешел в наступление:

– Учитывая необыкновенный музыкальный талант нашего дорогого гостя, ему положена дополнительная скидка в 100 долларов!

Не знаю, как Гильермо удалось так быстро оценить мой музыкальный талант, но цена упала до 600 долларов, и отказ в этой ситуации мог показаться не только невежливым, но и откровенно хамским. Я был окончательно загнан в угол и покрылся испариной от одной только мысли о предстоящем акте чудовищной неблагодарности. Надо было что-то придумывать, и я стал панически мобилизовывать остатки изобретательности. В последнюю минуту мне на помощь пришел он, мой непобедимый и несгибаемый Гильермо Троцкий. С той же самой неотразимой улыбкой он изрек:

– Я забыл про еще одно, весьма важное обстоятельство. 80 лет назад мой дед со всей своей семьей эмигрировал из России в Аргентину. Этот факт вынуждает меня дать вам дополнительную скидку в 100 долларов.

– Этот человек поистине непобедим, – подумал я, – его тактика позволяет ему достичь любой поставленной цели. Единственная цель, которую ему не удастся покорить – это пустота моего кармана.

Цена в 500 долларов была невероятно низкой для этой куртки, но мне от этого легче не стало –324 доллара в моем кармане не увеличились ни на цент, и я все так же думал о том, как объяснить хозяину свой отказ. Ситуация была настолько нелогично–паршивой, что у меня начала подниматься температура. Я проклинал все на свете. Зачем мне нужно было сюда приходить? Почему я не ушел сразу же, после первой названной мне продавцами цены?

Мои панические метания были прерваны любезным хозяином. Прищурившись, со своей хитрой улыбкой мудрого психолога, он добавил:

– Я вижу в вас некоторую еврейскую кровь. Как истинный еврей, я не могу не отреагировать на такой факт. Вы квалифицируетесь на дополнительную скидку в 100 долларов, мой дорогой друг!

В данной ситуации я бы согласился со словами Троцкого, даже если бы он определил меня как представителя племени зулу или потомком гордых мадьярских гусаров, но даже это не помогало мне – цена в 400 долларов была для меня так же недосягаема, как и все предыдущие предложения. Было ясно, что пару последних скидок Троцкий сделал, явно видя мою несостоятельность и давая мне шанс выглядеть прилично. Настала пора поблагодарить хозяина за его готовность пойти мне навстречу и, максимально вежливо, пытаясь сохранить хоть какие–то остатки достоинства, откланяться. Я понимал, что и Троцкому уже не осталось никаких вариантов для придумывания очередной скидки, а торговаться с ним в данной ситуации было бы совсем неприлично – легче было просто попросить эту вещь в подарок...

Мои душевные метания были остановлены все тем же спокойным голосом Гильермо:

– Да, я чуть не забыл еще об одной – генеральной скидке в 100 долларов. Она сейчас нам просто необходима, ибо без нее мы никогда не придем к сумме, которая есть у вас с собой. Не так ли, мой дорогой друг?

Я ничего не ответил двойнику лучшего друга дедушки Ленина. Он и сам увидел благодарность в моих глазах, а большего ему и не надо было. Гильермо Троцкий решил психологическую задачку и был вполне доволен результатом. Все эти скидки были не более чем реакцией Гильермо на то, что он читал на моем лице. Как часто нам кажется, что мы – непроницаемая стена, сквозь которую не видны наши чувства и мысли, а в это время кто-то, более опытный и проницательный, читает нас как настенную антигриппозную брошюрку в районной поликлинике. Как часто мы ошибаемся в людях, исходя из внешнего вида. Как легко мы привыкли думать о том, что нас не перехитрить и что мы – умнее всех на свете.

Предвосхищая мои благодарности, Гильермо начал отдавать распоряжения своим продавцам, требуя завернуть дубленку в двойную упаковку, потому, что «дорогому гостю предстоит долгая дорога и надо довезти купленную вещь до дома в лучшем виде». Я попытался выговорить какие–то добрые слова, но Гильермо Троцкий не дал мне ничего сказать, увлекши нас с Хорхе в кабинет. Там нас уже ждала бутылка шампанского, которую мы выпили за встречу, за дружбу и за взаимопонимание.

Обратно мы ехали медленно, пытаясь не утонуть в реках воды, несущихся по улицам Буэнос-Айреса. В машине Хорхе, как всегда, звучали оперные арии (он – оголтелый фанат итальянской оперы), а я сидел, все еще потрясенный сценой в магазине. Выдержав паузу, я задал Хорхе так долго мучавший меня вопрос:

– Откуда Гильермо знал, сколько денег у меня в кармане?

Хорхе помолчал с минуту, и, вглядываясь в запотевшее лобовое стекло, ответил:

– Он всегда это знает. С любым клиентом. На третьей минуте нашей встречи он мне сказал, что у тебя не больше 300 долларов в кармане, и он найдет вещь, которая обойдется тебе именно эту сумму.

Дубленку ту я носил до совсем еще недавнего времени, пока она не стала мне тесновата. Пару лет назад ее отобрал мой сын. Сейчас и он из этой куртки вырос, и теперь она висит у меня в шкафу как память о встрече с удивительным человеком, так неожиданно внешностью своей напомнившим мне одного из основоположников первого в мире государства рабочих и крестьян.