Давно пытаюсь сформулировать трансформации, которые произошли в моем отношении к музыке. При всей бесконечной любви к ней, я никогда не был способен слушать и любить музыку не анализируя. Наверное, в этом и есть отличительная черта в отношении к музыке самих музыкантов.

Как и всякий человек, зарабатывавший на жизнь музыкой, я всегда смотрел на предмет своей деятельности взглядом, отличным от любителя. Взгляд этот совсем не обязательно должен отличаться большей глубиной. Я встречал и встречаю любителей музыки, знающих предмет на уровне, до которого мне никогда не подняться. Моя аналитика сводится, прежде всего, к простому сравнению: “А я так смог бы? А под силу ли это мне?” Именно эти вопросы подсознательно определяют мое отношение к тому, что слышу. С годами, приходит осознание и понимание того, что слышишь, и появляется еще один вопрос: “А под силу ли мне понять то, что хотел сказать композитор или исполнитель?”

Мда... как-то заумно получилось... Как будто диссертацию пишу. Вот всегда так, хочешь сказать даже очень простую вещь, а получается какая-то статья из журнала «Проблемы металлургической промышленности в условиях нового хозяйственного планирования».

Ладно, буду примерами говорить, жестикуляцией, так сказать, улучшать качество написанного.

Когда я впервые столкнулся с музыкой, в качестве исполнителя?

Лет в шесть, когда меня впервые привели в ДК к преподавателю по аккордеону Василию Андреевичу. Фамилию его мне уже не вспомнить, а вот запах табака с легким добавлением паров портвейна, исходивших от моего учителя, припоминаю вполне отчетливо. Василий Андреевич был необычайно серьезным и вдумчивым человеком. На каждое занятие он приносил новую пьесу для разучивания. Времена были бедные, и денег на покупку нотных учебников и сборников у нас не было, поэтому Василий Андреевич, загодя, специально для меня от руки переписывал новую пьесу. У моего учителя был красивый почерк, и ноты он писал только черной тушью, аккуратно и старательно расчерчивая нотный стан на пять тактов в каждой строке. Ноты эти до сих пор стоят у меня перед глазами, Василий Андреевич делал их не круглыми, а жирными коротенькими черточками, и от этого они были похожи на нахохлившихся на холоде грачей, сидящих на проводах. Лица самого Василия Андреевича мне вспомнить не удается никак, а запах и ноты, написанные им, живут в моей памяти как первые книжки или журнал “Веселые Картинки”.

Сидя на уроках и слушая моего педагога, мне казалось, что нет на свете музыканта лучше, чем Василий Андреевич. Он с такой легкостью и залихватской небрежностью играл вальс “Амурские волны”, что у меня не оставалось никакой надежды на то, что когда-нибудь я тоже смогу так сыграть. Мне казалось, что аккордеон в его руках живет, дышит, плачет, смеется и пьянит. Это было совершенно магическое очарование - еще минуту назад стоящий на стуле мертвый ящик с клавишами и мехом начинал оживать и дышать, рассказывая свои “истории в нотах”. Василий Андреевич был в моих глазах Богом в течение года, пока однажды я не зашел к соседу Женьке Кирсанову. Женька был старше меня года на четыре и тоже учился музыке, но не в дворцовском кружке, а в музыкальной школе по классу баяна. Женька делал заметные успехи в учебе, и им справедливо гордился весь двор. Когда он разучивал новую пьесу сидя у раскрытого окна, весь двор затихал, и бабушки на скамейке возле подъезда с уважением говорили: “Женя далеко пойдет!” (далеко или нет, но в ГАИ Женька стал, кажется, подполковником). Мой одаренный сосед довольно скептически относился к музыкальным кружкам в Домах Культуры и смотрел на меня слегка свысока, для него я был чуть-чуть лучше самоучки. Когда я рассказывал ему про Василия Андреевича, Женька, слушая меня, снисходительно улыбался и небрежно играл гаммы в диком темпе, которого мне тогда достичь было просто невозможно. Его кривая улыбочка раздражала меня, но аргументов в нашем споре у меня было маловато, а гаммы звучали убедительно и виртуозно. В одном разговоре о моем кумире, когда Женька, криво улыбаясь, в очередной раз выразил полное пренебрежение к предмету спора, я решился на последний аргумент:
- А вальс “Амурские Волны” слабо сыграть? - выдохнул я и стал ждать унизительной сцены раскаяния поверженного оппонента.

К моему великому удивлению, Женька без всяких споров и пререканий с ходу заиграл святое - “Амурские Волны”, причем в отличном темпе и с множеством нюансов. Я сидел как завороженный, с ужасом осознавая Женькино превосходство над... самим Василием Андреевичем!!! Да, да! Он играл намного лучше моего учителя (который, на самом деле, был пьянчужкой, уволенным из музыкальной школы). В моей душе разразился такой тайфун смятения, что я не мог сказать ни слова. Вот так началось первое крушение кумиров в моей жизни.

С того момента и по сей день, я стараюсь следовать правилу не “сотвори себе кумира”, но это очень и очень нелегко (если вообще возможно).

К чему я все это говорю? А к тому, что это было начало моего отношения к музыке, которое строится, прежде всего, на соотношении своих сил и возможностей по отношению к тому, что слышишь. Василий Андреевич был хорош, но только по сравнению со мной. Женьке мой преподаватель был не интересен, ибо сам Женька играл не хуже и ничего нового от Василия Андреевича ему узнать бы не удалось.

Вот так вот и получилось, что мне не удается абстрагироваться, слушая музыку, я ее всегда анализирую. Хочу того или нет, но меня мало трогает атмосфера произведения, если оно сыграно плохо. К примеру, у меня нет, и никогда не было “очарования” песней, в которой поэзия стоит на первом месте. Великолепная поэзия Высоцкого для меня умирает в его пении, стихи Окуджавы погибают в его слабеньком домашнем вокале, а Розенбаум с Дольским твердо вырываются вперед всех бардов, прежде всего, из-за правильно настроенной гитары, хорошего вокала и умении выйти за круг “трех аккордов”. Любителей КСП просьба не беспокоиться, это я только к слову привел. Увлекательнейший спор о важности и эстетической необходимости “песен у костра” я оставляю на следующий раз. Сейчас я совсем не о том.

Мое вхождение в рок-музыку я начал в 14 лет, и, как и многие люди моего поколения, с Doors, Beatles, Monkeys, Beach Boys, Kinks и полсотни других групп. Затем произошел мой первый сдвиг - я услышал Джимми Хендрикса, и мир перевернулся. Все, что я слушал и копировал до Джимми, было вполне в пределах досягаемости. Джимми был первым, кто не оставил мне лазейки “снять” его технику на слух, с первого раза. Отдельные фразы повторять удавалось, а целое произведение было не под силу. Это и было первое реальное осознание виртуозности. В классической музыке это было видно с первого дня, с джазом я был знаком на уровне джаз-рока: Chicago и Blood Sweat and Tears нравились, прежде всего, своим высоким профессионализмом и академическим знанием предмета. В рок-музыке все было менее академично, и все, что я слышал, было вполне досягаемо и копируемо до известной степени. Джимми был первым, кто оказался на вершине горы, к которой надо было идти и идти. Именно Джимми Хендрикс разрушил мое представление о Битлз, как о необыкновенных музыкантах. Любое соло Хариссона я мог сыграть через 10 минут, а то, что играл Джимми, во многом даже выходило за границы моего понимания, не говоря уже о повторении. Простого обезьянничания с гитарной техникой Хендрикса было совершенно недостаточно.

Следом в мою жизнь вошли Cream, Deep Purple, Led Zeppelin, Grand Funk Railroad, Pink Floyd, Yes и многие другие. Они открыли новую эру в рок-музыке - эру виртуозов. В каждой из этих групп был, по крайней мере, один непревзойденный виртуоз своего времени. Обычно, это был даже не один музыкант, а почти все в группе. Мне сейчас уже не под силу составить весь список музыкантов-виртуозов рок-музыки того времени. Конец 60-х, 70-е и 80-е были именно эрой виртуозов, и тут можно говорить об этом часами. Меня завораживала атмосфера состязательности и новаторства в музыке тех лет. Клэптон соревновался с Пэйджем и Блэкмором, Уэйкман пытался столкнуть с “Олимпа” Эмерсона и Лорда, вокал Гилана, Андерсонов, Планта, Джоплин породил целую плеяду певцов, и все еще остается образцом для подражания. Это было время первооткрывателей, музыкальных “кулибиных” и “пржевальских”, заложивших мощнейший фундамент современной музыки. У каждого из нас есть список групп и музыкантов, которыми можно пополнить мой рассказ, включите свою память и чувства - и список этот разрастется до вселенских размеров.

Затем в моей коллекции стали появляться группы, типа Slade, Nazareth, Uriah Heep, Black Sabbath, Faces (список можете продолжить сами), которые играли крепкий рок, были заметны и любимы, но не имели одного - в этих группах не было виртуозов. Точнее, виртуозы, естественно, появлялись (один Van Halen или Satriani чего стоит), но это перестало быть необходимым условием создания группы. Коммерциализация и серьезные деньги привнесли свою деструктивную роль. Потребность в музыке оказалась невероятной, и спрос серьезно понизил критерии. Виртуозы не только перестали быть обязательным условием, но и, зачастую, оказались просто не нужны. Массовый зритель стал гораздо менее требователен, он, отчасти, насытился и стал больше ориентироваться на совсем другие вещи. А мне рок-музыка стала нравиться все меньше и меньше. В ней осталось очень мало людей, которыми я мог бы восхищаться. Мое увлечение роком угасало, уступив новым именам чернокожих музыкантов, игравших соул, блюз и фанк. Пришли гиганты фанка Earth Wind and Fire, Kool and the Gang, Commodores, Average White Band, Tower of Power. Это было совершенно свежо, ново и очень остро. Тут вообще не было места слабо играющим музыкантам, все было на пределе - ритмически, мелодически, техника исполнения высочайшая. Эти ребята были моими кумирами долгое время, пока сами не выдохлись. Я и сейчас слушаю их старые диски с удовольствием.

Рок-музыка к началу 90-х остановилась в своем развитии. Остались былые кумиры, повторяющие сами себя, и новое поколение, называемое хэви-металом или трашем. На самом деле, это была еще одна версия хард-рока, более агрессивная, техничная, зубодробительная и... почти бесчувственная. Опять же, не без исключений все развивалось, виртуозы появлялись, но гораздо реже и это уже не стало условием заявления о себе.

Рок музыка сошла на “нет” с появлением “легенд” типа Нирваны. Я трижды смотрел их знаменитый МТВ-ишный “Unplugged”, пытаясь понять феномен этой команды. Говорят, они были выразителями “духа поколения”, идеи молодежи новой волны, новыми бардами... может быть, вполне может быть... Но в качестве музыкантов они бы никогда не смогли устроиться в ВИА, аккомпанирующий какому-нибудь Вадиму Мулерману. Все “нирванщики” - эта насмешка над профессией, антиподы тому, что принято называть музыкантом. Каждый раз, когда в камеру попадали руки “нирванщиков”, мне просто было неудобно за них. Это было подобно тому, как если бы в прямой ТВ-трансляции стали показывать дебила-дауна, ковыряющегося в носу. Руки этих ребят антимузыкальны!!! Беспомощный, вихляющийся барабанщик, клюкающий медиатором какую-то неритмичную кашу басист, на все это невозможно смотреть без жалости... Последний раз музыкантов такого уровня я встречал в ДК Железнодорожников г. Чернышевского Читинской области. Как мне кажется, с появлением таких команд на рок-музыке можно ставить, если не финальную точку, то очень долгую паузу. Наверное, нужно появиться новому поколению новаторов, которые сдвинут рок-музыку кардинально. Из всех нынешних рок-команд, я не могу набрать и десятка настоящих виртуозов, да и то - только гитаристы. Клавишников, барабанщиков, бас-гитаристов вообще не могу назвать.

Параллельно с роком, я всегда слушал джаз, где профессионализм и мастерство - минимальное условие существования. В джазе тоже происходят трансформации и смены стилей, единственное, что остается неизменным - высокий уровень исполнителей, и это то, что меня никогда от него не отвернет.

Для рока я - человек пропащий, очень мало осталось имен, которыми восхищаюсь и люблю, да и то, все они - не сегодняшнего дня звезды. Нет, я, конечно, слушаю некоторых, но, в целом, как жанр, рок для меня закрылся. Я об этом не особо жалею - это жизнь: одни уходят, другие приходят.

Зато, на смену року, я открыл для себя народную музыку, которую раньше практически не слушал, бразильскую музыку (это вообще - отдельная вселенная), кантри (да-да, я знаю, что она примитивная, но есть в ней что-то).

И, конечно же, все возвращается на круги своя - как начинал я ребенком в музыкальной школе с благоговения перед звуком живого симфонического оркестра, так и остаюсь его величайшим поклонником...

А может, это старость приближается?