Самый частый вопрос, который мне задают друзья и знакомые здесь, в Америке: - почему я не занимаюсь музыкой, которой отдал почти всю свою предыдущую жизнь? Всегда отшучиваюсь: мол, какие мои годы - еще успею. На самом деле, был момент, после которого я принял такое решение - не заниматься музыкой  профессионально.

В конце 80-х, когда я был деятелем шоу-бизнеса в СССР и занимался музыкой и телевидением, мне "посчастливилось" в составе полуправительственной делегации поехать в Вашингтон.

Это была моя первая поездка в Америку. За границей до этого я бывал, но в Америке - впервые. Как и всякую делегацию в то время, нас снабдили жалкими суточными из расчета $25 в сутки. Поездка была рассчитана на 8 дней и в кармане было всего $200 (плюс еще $300 тайком провезенные и спрятанные в заначке) и шиковать было особо не с чего.

В нашу делегацию входили, казалось бы, совершенно несовместимые, но такие похожие диковатой странностью персонажи. В реальной жизни мы вряд ли смогли бы встретиться, но объединенные, одной идеей - халявной поездкой в Америку - оказались на одном "корабле", внимание к которому было приковано из-за очень популярных тогда слов "Горби", "перестройка" и "Glasnost".

Не могу не остановиться на некоторых персонажах делегации, в которую я попал как представитель ЦТ. Персонажи эти не имеют отношения к моему решению не заниматься музыкой, но воспоминания невозможно остановить, а потому я должен вкратце рассказать о моих случайных коллегах.

Был в нашей делегации 27-летний разбитной бизнесмен с золотокудрявой нестриженой шевелюрой, на всех пресс-конференциях постоянно шокировавший журналистов рассказами о том, как он делает до 1000% прибыли (что было совершеннейшей правдой) на перепродаже гвоздей. Парня этого убили в начале 90-х его же партнеры.

Был директор вполне респектабельного государственного банка в Москве. Типичный советско-партийно-аппаратного вида человек лет 60-ти, постоянно скромно молчавший на пресс-конференциях. Он поехал как спонсор делегации и чтобы вывести за границу свою любовницу - популярную тогда телеведущую. Для придания ей в делегации хоть какого-то статуса была придумана гениально-кретиническая идея создания и пропагандирования международного фонда детей-телеведущих. Дама на полном серьезе рассказывала об этой идее на пресс-конференциях, а американцы только фальшиво восклицали: «What a great idea!». Им казалось, что в далекой России живут несметные орды детей, ведущих различные передачи, но все они никак не могут объединиться, и сейчас у них появилась такая чудесная возможность - соединиться под крышей такого удивительного фонда. Еще больше американцы восхищались щедростью и прозорливостью советских банкиров, так охотно спонсирующих талантливых детишек-телеведущих.
Банкира убили в 1992 году при невыясненных обстоятельствах. Ведущая сбежала в Турцию. Поговаривали, что банкира отстрелили не без наводки кого-то, очень близко знавшего покойного.

Еще двое бизнесменов представляли некую "финансово-промышленную корпорацию". Ее основным видом деятельности была сеть казино в Москве. Один из партнеров -  отставной полковник КГБ, все его звали Николаич. Второй - крупный мужчина, весом под 200 кг, с жуткой одышкой, при этом куривший сигареты одну за другой. Звали его попросту - Саша. Через пару лет после нашей поездки они вошли в какой-то бизнес с казанскими бандитами. Бизнес закончился тем, что Николаич сейчас - гражданин Кипра, а где Саша с женой и тремя детьми - не знает никто.

Еще одним представителем тогдашнего советского бизнес-эстеблишмента оказался маленький кривоногий красномордый парень. Из всего богатства русского языка он знал только несколько матерных слов, но виртуозно использовал их в самых удивительных сочетаниях и вполне обходился ими даже в Америке. Парень этот, как ни странно, был связан с животноводством, поставками мяса и пушнины и неплохо знал свое дело. Позднее, через пару лет после поездки, он купил несколько гектаров земли на подмосковном кладбище и методично продавал его под могилы, зарабатывая по $20000 в день. Он практически перестал выходить из дому, серьезно опасаясь за свою жизнь. Все его контакты с миром ограничились телефоном и ежедневным получением диких сумм денег от курьера и передачи части этих денег другому курьеру из славного города Долгопрудного. Так он жил несколько лет, не выходя из своей квартиры со стальными дверями и решетками на окнах четвертого этажа, а потом просто исчез... Жив он или плавает в пластиковом мешке с бетонной плитой в обнимку где-нибудь в Яузе - не знает никто, кроме тех, кому об этом знать положено.

Остальными членами делегации были тогдашние начинающие политики - депутаты мосгорсовета, нищие горлопаны, которым выдали по $200 из карманов "спонсоров", и они отчаянно намекали всем бизнесменам о неких тайных возможностях помочь их бизнесу, но только если им удвоят суточные. Не знаю точно, но думаю, что их просьбы были удовлетворены уже на месте, в Вашингтоне, т. к. все они накупили по три видеомагнитофона и были жутко счастливы. Все это выяснилось потом, а тогда, в день нашего прилета в Аэропорт Dulles, официально у нас в карманах было по $200.

Все мы вышли в фойе в ожидании багажа. Стоял невыносимо душный, влажный, типично вашингтонский летний день. На улице все делали короткие перебежки из тени в тень, а внутри аэропорта было прохладно и свежо. Где-то вдали, кажется, по радио, раздавался такой знакомый мне мягкий звук трубы-флюгельгорна Фредди Хаббарда. Звук этот было трудно спутать, только фразы в импровизациях были несколько непохожи на Фредди. Казалось, что Хаббард записал свой старый альбом в новой интерпретации: манера и звук тот-же, а фразы несколько изменились. Я сначала не придал этому значения, но потом, минут через 10, начал удивляться тому, что звучала уже третья подряд вещь Хаббарда, но звучала она все также как-то по особенному, и я не слышал аккомпанемента - труба играла соло...

Мое внимание было просто приковано к этому звуку, и вдруг я начал понимать, что это не радио - звук шел из какого-то конкретного угла здания аэропорта. Как зачарованный, пошел на звук трубы и, уже почти дойдя до выхода на улицу, увидел нечто, тогда меня ошеломившее... На полу, у входа в здание аэропорта, сидел старик-негр лет 70-ти с открытым футляром от трубы, в котором лежала мелочь и несколько смятых долларовых бумажек. Это именно он играл те самые знакомые композиции Хаббарда. Это был нищий, одетый в какие-то уродские тряпки, практически беззубый уличный музыкант, играющий не хуже моего любимого Фредди Хаббарда - звезды мировой величины, классика джазовой трубы...

Такого потрясения мне еще никогда не приходилось испытывать…

И я задал себе только один вопрос: если здесь так играют уличные музыканты, то, что говорить о тех, кто этим профессионально на жизнь зарабатывает?

Я понял: в этой стране мне никогда не быть музыкантом-исполнителем: таланта маловато, да и по возрасту - мой поезд ушел... Слишком длинный путь надо будет пройти даже до простого уличного музыканта, а уж сделать это профессией - надо совсем слепым и глухим быть для такого решения.

Я стоял и слушал этого старика… Душу переполняли самые противоречивые чувства – от отчаяния расставания с любимым делом до радости, которую может испытать человек, стоявший у края пропасти, но вовремя успевший отпрыгнуть с осыпающейся тонкой полоски земли под ногами.

"Коллеги" подошли ко мне сказать, что багаж уже пришел, и надо идти его получать. Я вынул из кармана 5 долларов и бросил их старику в чехол от трубы.

Один из депутатов, глядя на мой щедрый жест, с ужасом спросил:

- Ты что, охренел?!? Тут каждый доллар на счету, а ты гусарить вздумал!

И тогда я ответил ошарашенному начинающему политику:

- Старик! Только что, всего за 5 долларов, я получил самый важный урок в жизни и добавил себе и своей семье с десяток лет жизни, которые потерял бы, не встреть этого трубача...

Он ничего не понял, только посмотрел на меня с жалостью, с какой смотрят на психически больного человека, и потянул за рукав, уводя к нашему багажу, пытаясь удержать от еще какого-нибудь "сумасшедшего" поступка.

Позднее, начав жить в Нью-Йорке и слушая блестящие бэнды в подземке, я не раз убеждался в правильности своего решения.

Да, здесь есть несколько русских джазменов, вполне вписавшихся в джазовый мир этой страны, но это - единицы, и я, к сожалению, до них не дотягиваю.