Довелось мне в жизни иметь дело с очень колоритной фигурой -  Николаем Кирилловичем Колайдой.

Колоритность Колайды заключалась во многом.

Во-первых, он был самым крупным сутенером Москвы с середины семидесятых до середины восьмидесятых, когда его убили.

При жизни Николая Кирилловича в Москве не было проститутки, которая бы его не знала, ему не платила, и хотя бы раз его не обслужила. Сам он себя называл Администратором ночной Москвы.

Крупным сутенером Колайда был не только по сфере влияния, но и по габаритам - добрых два метра росту и далеко за центнер весом, с лицом, изрытым оспой, он был чем-то похож на летчика Чкалова. Его пудовые кулачищи были предметом легендарной зависти всей московской шпаны. Николай Кириллович мог одним ударом  разнести стол в щепки. Побить Колайду никому и никогда не удавалось, наверное, потому и убили - так легче было справиться.

Во вторых, у Колайды имелась справка, которую он мне однажды показал. На ней было просто и по-военному строго написано:

СПРАВКА
Кемеровский областной психдиспансер.
Настоящая справка выдана
Колайде Николаю Кирилловичу, 1946 г.р.,
в том что он признан инвалидом I группы с диагнозом
"Олигофрения в стадии дебильности"

С этой справкой Колайда Николай Кириллович, 1946 г.р. был практически неуязвим. Любой его конфликт с милицией всегда заканчивался одним и тем же - Колайду отпускали. Обычно события развивались по одному из двух сценариев: половина милиционеров его отпускала потому что была им куплена (он был щедрым человеком), а вторая половина отпускала после показа справки, сопровождаемого артистичным пусканием слюны на пиджак и закатыванием глаз.

Колайда и сам не ожидал, что справка эта ему так пригодится. На родине, в Кемерово, он сделал ее себе еще в молодости, причем с единственной целью - от армии открутиться. В Москве же, благодаря этой справке, стал неприкасаемым для милиции.

Была и еще одна немаловажная выгода от этой бумажки. Как инвалид Николай Кириллович не должен был работать. Сейчас это, может быть, и не звучит как большое достижение, а тогда за 6 месяцев без работы можно было на год в тюрьму за тунеядство сесть. Колайда же числился инвалидом и даже какую-то пенсию по здоровью получал.

В третьих, Колайда был фанатом блюза и рока. И это оказалось точкой нашего соприкосновения.

Это было просто невероятно: двухметровый громила с лицом орангутанга, повадками и психологией питекантропа, чудовище, терроризировавшее всю Москву, человек, способный убить одним ударом, становился слезливо-сентиментальным при первых звуках гитары Б.Б. Кинга.

Впервые мы встретились в 1980 году, когда я, со своей командой работал в ресторане "Континенталь" Совинцентра. История работы там заслуживает отдельной книги, которую я когда-нибудь напишу. Совинцентр тогда только открылся, и все ходили вокруг него по Краснопресненской набережной и пытались за стеклянными дверьми увидеть кусочек заграничного мира, построенного американцами внутри. Огромные пластиковые деревья, прозрачные лифты, галереи, покрытые стеклом - все это тогда смотрелось чем-то совершенно нереальным, сказочно несбыточным. Попасть туда было практически невозможно без пропусков, приглашений, записок, специальных карт и т.д.

Единственными, кому разрешался туда вход без пропусков были дорогие валютные проститутки. Все они, без исключения, стучали в Контору. С появлением проституток в Совинцентре там автоматически прописался и Колайда. Каковы были его отношения с Конторой - неизвестно, но все дежурные на входе его знали и обращались строго по имени-отчеству, никогда ни про какие пропуска не спрашивали, и в моменты облав и других "спецмероприятий" заботливо приглашали его заранее к служебному выходу.

Наша первая встреча произошла на третий день моей работы в ресторане.
К нам подошел официант и без особой радости сказал:
- Колайда посылает вам полтинник и просит сыграть что-нибудь из Сантаны. Лучше не брыкайтесь и сыграйте ему то, что он просит.
Кто такой Колайда, нам было неизвестно, но сумма в 50 рублей по тем временам была серьезной, и вопросов задавать мы не стали.

Я решил сыграть ему Сантановский evergreen - "Black Magic Woman".

Мы начали играть вступление, которое обычно исполняется ad libitum, и заканчивается стоп-таймом, после которого вступает гитара и проигрывает полный квадрат... Квадрат этот заканчивается точно также - стоп-таймом и вступает вокалист. Проиграв полный квадрат, мы бодро остановились и... в момент, когда я должен быть начать петь, сбоку раздался какой-то рев - это Николай Кириллович Колайда, расчувствовавшись, выскочил на сцену, схватил второй микрофон и "запел". Пением это можно было бы назвать, только сильно истосковавшись по музыке, скажем, после 30 лет одиночества на необитаемом острове. Это был рев смертельно раненого бизона, неритмичный, не попадающий даже близко в тональность. Обычно так поют сильно пьяные люди, когда у них пропадает чувство реальности и стыда, и им кажется, что они поют не хуже Карузо.

Что удивило - абсолютно точный английский текст песни! Колайда не ошибся ни в одном слове. Позднее я узнал, что он знал тексты сотен блюзов и хитов рока. Он никогда не учил английского, но каким-то образом, на улице, работая с иностранцами на ниве фарцовки и сутенерства, научился совершенно свободно говорить, и все песни "пел" на правильном английском с вполне приличным произношением.

С этого вечера началась наша странная "дружба" с Колайдой. Он приходил каждый вечер, обычно в районе часа ночи, собрав первую дань с арбатских шлюх, и без устали заказывал блюзы и рок-н-роллы, время от времени выскакивая на сцену для "пения". Во время всех инструментальных кусков он еще "давал" конферансье, представляя меня как лучшего блюзмена СССР, а Эдика Григоряна - действительно уникального музыканта, -  как отца русского рока. Это было смешно и временами выглядело как поставленное шоу. Со временем у нас с ним даже выработался свой репертуар. Его коронным номером был Blue Suede Shoes, где он, отпев первый куплет, представлял меня и давал отыграть три квадрата соло, в течение которых нахваливал меня и всю нашу группу по-английски. Затем, переходя на русский, обращался к своей проститутской пастве: "Девушки! Активнее привлекайте ваших лохов к сдаче зелени в пользу настоящих музыкантов!".

Со временем у него выявился дар настоящего блюз-акына. Он просил нас играть свободный блюз, где практически не было темы - все было сплошной импровизацией, поверх которой он, речитативом по-английски, пел блюз о том, что видел в данный момент в зале. Колайда оказался совсем неплохим шоуменом. В процессе импровизаций он разговаривал с залом, говорил довольно рискованные политические шутки, предлагал каким-то бизнесменам попробовать Верку - одну из самых главных шлюх, причем называл он ее - Queen of the Night, и это было даже поэтично.

Так продолжалось, наверное, с полгода, пока мы не ушли работать на эстраду. Колайда мне еще пару раз после этого звонил и жаловался, что "новые лохи блюз не играют", за что он обложил их непомерной данью. Однажды, где-то через год, я случайно заехал в "Континенталь" в районе полуночи. Колайда, как всегда, был там, и все в зале дрожали от его выходок - он был пьян, как последняя скотина и вел себя соответственно. Увидев меня, Николай Кириллович через весь зал кинулся целоваться. Затем залез на сцену, грубо остановил музыку посреди песни и стал приглашать меня на сцену сыграть с ним блюз. Музыканты были не москвичи, они всей группой приехали из Запорожья, кажется, на полгода поработать с варьете. По лицу ребят я видел, какой ужас им вселяет только одно появление Колайды. Он был их ежедневным кошмаром.

Сыграв один блюз со мной и Колайдой, музыканты объявили перерыв. Пытаясь хоть как-то загладить поведение Колайды, и, дабы не выглядеть его подельником, я решил зайти к музыкантам в комнату и извиниться. Для них я был "дружком Колайды" - ненавистным элементом, а потому был встречен вежливым холодом. Разговорившись, и выяснив ситуацию со мной, они слегка растаяли и стали наперебой рассказывать, что Николай Кириллович обложил их 50% налогом, почти каждый день оскорбляет и унижает, и даже успел кого-то из них побить за непокорный взгляд.

После перерыва музыканты пошли на сцену, а я хотел уйти, но Колайда перехватил меня и посадил за свой стол. Делать было нечего - пришлось сидеть, хотя он был так пьян, что разговор не клеился. Я попытался завести разговор про музыкантов в надежде хоть как-то облегчить их участь, но Колайда меня оборвал жестко и бесцеремонно:

- Ты в это дело не встревай! Музыкантов среди них приличных я не вижу, - (это было правдой), - так - лабухи зассаные. По мне - что они, что бляди мои арбатские - все сюда на заработки ездят, а потому - пусть платят, как все!

Видя, что спорить с ним бесполезно, я тему закрыл и просидел с Колайдой еще с полчаса, в течение которого он, как бы показывая уважение ко мне, не трогал музыкантов, милостиво дав им передышку на этот вечер.