Графоман :: Неуправляемые вспышки памяти

У меня совсем нет времени на писательство. По всем законам логики  я не должен этим заниматься. Нет ни времени, ни необходимости, ни обязательств. Однако – пишу. Каждый день, понемногу, иногда один абзац, иногда пять строчек, но — пишу. Урывками, подворовывая время у собственного сна, семьи, бизнеса и общения с друзьями. Иногда на работе хожу целыми днями, что-то делаю, говорю по телефону, езжу в машине, разговариваю с коллегами и партнерами, а в это время про себя формулирую какие-то мысли, диалоги для своих ночных писанин. Именно поэтому никогда не думаю над тем, что пишу. Все уже заготовлено. Дай бог добраться до компьютера, найти двадцать свободных минут и записать то, что уже накопилось в голове.

Вспоминаю свою предыдущую жизнь и понимаю, что я так жил всегда. Помню, как-то несколько лет подряд в Москве писал музыку исключительно в машине. Жил на Домодедовской, офис у меня был на Красной Пресне, а если были съемки, то ехал еще дальше — в Останкино. Дорога занимала добрый час, в течение которого я не включал никакой музыки — мычал что-то свое, пропевал фразы, строил гармонические последовательности, насвистывал что-то... Приезжал в офис и начинал заниматься делами, а под папками с документами  держал листок нотной бумаги. Время от времени доставал его и украдкой вписывал то, что сидело в голове после поездки. Потом переехал жить в Останкино, ездить до работы стало совсем близко – писать стал значительно меньше.

Времени всегда не хватало. Даже когда была своя студия, то и тогда весь день занимался делами студии, а ночью, когда после десяти часов записи чужой музыки, если появлялись час-полтора свободного времени, садился и писал для себя. Мне никогда не выпадало счастье просто сидеть и сочинять, как это делают все «нормальные» композиторы. Я всегда писал на ходу, в перерывах, в коридоре, в машине...

И только однажды мне удалось провести две недели в шкуре профессионального композитора. Мы с моим другом и партнером по бизнесу М. писали музыку к большому мюзиклу. Работа была сложная, совершенно неожиданная по количеству музыки и смешению жанров. Написать ее было просто невозможно без стопроцентного погружения в материал. Для этого мы с двумя нашими соавторами-сценаристами (американцами) выехали на дачу к М. Две недели мы провели в круглосуточной работе: писали каждый в своей комнате — отдельно, а потом собирались в зале у рояля или лежали на траве, обсуждая и переделывая написанное. Жена М. проявила невиданный героизм — прониклась серьезностью момента и самоотверженно готовила нам какие-то немыслимо вкусные салаты и экзотические блюда, которые мы поедали урывками в течение дня, а потом собирались за вечерним столом и наедались до потери сознания. Даже на ужине мы не могли говорить о чем-либо кроме мюзикла  мычали какие-то номера, читали тексты, прикладывали их на новые мелодии, переписывали и меняли в сотый раз...

Удивительное было время. Неподалеку на даче жил Родион Щедрин, он тоже что-то писал неспешно и углубленно. В перерывах выходил в сад и медленно гулял. От одного взгляда на живого классика у меня сердце уходило в пятки, а он рассеянно улыбался и приветствовал нас по утрам. Здоровался по привычке, меня он не знал, М. был его давним соседом и приятелем. Со мной Щедрин здоровался изо дня в день, по-моему, будучи уверенным, что видит впервые... Меня это совершенно не расстраивало. Я был рад видеть великого Щедрина так близко, а на большее и не претендовал.

Мне всегда легче работать в условиях жестких временных рамок, когда надо делать несколько вещей одновременно, и на каждую конкретную задачу отводится определенное количество времени, и ни минуты больше. Американцы называют такие условия to work under the pressure. Именно некомфортные условия заставляют меня мыслить концентрированно, по-армейски четко и только по сути. Помню, году в 1985-м, в одном театре писал я музыку к детскому спектаклю “Три толстяка”. Времени, как всегда, не хватало, и я все откладывал «на потом». До начала репетиций на сцене с музыкой оставалось совсем немного времени, а у меня все еще не было написано ни одной ноты. Я решил, что на написание музыки оставлю три последних дня. Наконец, время подошло к моменту, когда я решил, что сегодня высплюсь, а завтра с утра закроюсь дома — композиторствовать. Лег спать, но проснулся через час от жуткой зубной боли. Промучился всю ночь, а с утра поехал к врачу. В поликлинике записался на прием, сел в коридоре ждать своей очереди, достал нотный блокнот и, озверевший от непрерывной боли, взял и написал первые три арии. Остальные два дня я полоскал рот отваром ромашки, менял кровавые куски ваты на месте вырванного зуба и писал, писал, писал...

Неплохая музыка, кстати, получилась. Я ее в буквальном смысле выстрадал.

Вот так и живу всю свою жизнь. Бегом, бегом, бегом... Тайм-аут — естественное состояние жизни. Десять минут творчества в день — гомеопатическая доза, без которой жизнь становится тусклой и пресной...